ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ФОНД «В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ФОНД «В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ»

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов в периоды 
01.09.2017-30.11.2018, 
01.01.2017-30.09.2017,
   01.09.2015–31.08.2016, 
01.09.2014–31.08.2015,
 01.12.2012 – 31.10.2013

НАСТОЯ



Мы в соцсетях





ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных






 




Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

7 ноябрь 2022 г.
За решеткой ловить экстремистов и террористов проще

Как выяснила «НГ», правозащитники обратили внимание на быстрый рост в учреждениях пенитенциарной системы числа уголовных и административных дел по терроризму и экстремизму. С одной стороны, понятно, что если есть запрет тюремной субкультуры, религиозных и националистических проявлений, то борьба с ними идет и за решеткой. С другой стороны, там проще применять эти законы широкого толкования. Данных пока мало, но возникло подозрение, что такой статистикой власти смогут обосновать правовые ужесточения.

Правозащитники отмечают заметный рост числа уголовных дел, к примеру по пропаганде или оправданию терроризма (ст. 205.2 УК), против людей под стражей и в местах лишения свободы.

Однако там говорится именно о публичности данных проявлений, что для тюрьмы вроде бы проблематично.

Понятно, что за решеткой – и это не только в России – некоторые заключенные усваивают и порой начинают пропагандировать идеи, имеющие прямое отношение к террористической деятельности, причем как те, кто был ранее осужден за какие-то идейно мотивированные преступления, так и те, кто сидел за общеуголовные. Однако правомерность массовости таких обвинений вызывает сомнения. И не только потому, что в тюрьме проще сфабриковать доказательства, из презумпции фабрикации исходить не следует. Главное сомнение в том, учитывалась ли должным образом степень общественной опасности деяния, пояснили «НГ» юристы, то есть та самая публичность.

Например, по немалому числу случаев правозащитникам стало известно, что аудитория незаконной агитации была мизерной – несколько сокамерников, а во многих случаях о количестве слушателей по имеющейся информации вообще невозможно сделать какой-то вывод. Речь идет о статистике Верховного суда (ВС) и Генпрокуратуры, сообщениях на сайтах правоохранительных органов, судебной информации, сообщениях СМИ. Понятно, что такая информация отрывочна, однако, по данным «НГ», сейчас наблюдается рост количества дел и по публичным призывам к экстремизму (ст. 280 УК). Вместе с вышеуказанной ст. 205.2 эти нормы за последние несколько лет чаще применяются в отношении людей, уже находящихся в местах лишения свободы. При этом точное число таких приговоров неизвестно, чаще всего решения судов по этим статьям не публикуются. Судя по всему, по логике властей, публика не должна читать о крамольных идеях, чтобы ими не проникнуться, что, в общем-то, противоречит принципу открытости суда.

Как напоминают эксперты, ст. 280 основана на чрезвычайно широком и расплывчатом определении экстремизма, это своего рода резиновая статья. Ст. 205.2 хотя и написана более четко, но де-факто есть тенденция к ее расширительному толкованию. И раз уж это происходит на воле, то в отношении людей за решеткой это тем более может быть, полагают правозащитники. А юристы в очередной раз подчеркивают: обе эти статьи карают именно за публичную пропаганду, широта аудитории – это один из важнейших критериев для оценки криминальности того или иного высказывания, разъяснения о чем давал и ВС. Правоохранительным органам и судам, возбуждающим и рассматривающим такие дела, предписывается смотреть на то, действительно ли заключенный последовательно вел ту или иную пропаганду в колонии, распространял ли массовые призывы или же ему вменяют в вину, скажем, частную беседу. Если подробного рассмотрения обстоятельств не происходит, то в условиях закрытости процессов применение антиэкстремистских и антитеррористических статей, очевидно, становится удобным средством давления на неугодных заключенных.

Известны также приговоры за продолжение за решеткой деятельности организаций, признанных экстремистскими (ст. 282.2) или террористическими (ст. 205.5). И тут, как правило, обвиняемые уже были осуждены за аналогичные деяния, а обвиняют их в том, что они вовлекают в них других заключенных. Но трудно понять извне, действительно ли это была вербовка или, к примеру, обсуждение религиозных вопросов. При этом, судя по всему, множество тюремных фигурантов ст. 282.2 – а именно сотни – преследуются за уголовные татуировки или, по мнению правоохранителей, участие в соответствующих запрещенных структурах. Как минимум заключенные рискуют получить в отношении них административные дела по ст. 20.3 КоАП. Кстати, решения судов по этой статье публикуются – и далеко не во всех случаях аргументация выглядит убедительной. Например, если заключенный рисовал уголовную символику у себя в блокноте или оголил торс с татуировками при сокамерниках – следует ли считать это намеренным публичным демонстрированием, заслуживающим наказания? Между тем штрафы по административной статье для заключенного могут сопровождаться и дисциплинарными взысканиями.

Судя по всему, расширение в тюрьме антиэкстремистских норм – это во многом последствие пресловутой палочной системы: сверху спускается установка на борьбу, снизу – необходимо выдавать показатели. Поэтому действия сотрудников правоохранительных органов, видимо, продиктованы простым желанием улучшить отчетность. «Есть такой запрос – множить дела об экстремистах и террористах», – подтвердил «НГ» сопредседатель Московской Хельсинкской группы (МХГ) Валерий Борщев. «Рост есть, и это разные дела – бывают и серьезные, и пустяковые. Но главное, что не соблюдается принцип публичности. И это понятно: на воле потенциальных экстремистов и террористов вылавливать сложнее, их количество не такое большое, да и общество наблюдает за такими делами. А в колонии все гораздо проще: если человек уже осужден, то, значит, он преступник априори и по делам об экстремизме или терроризме. И правоту большинства таких обвинений проверить почти нереально», – сказал правозащитник. По мнению Борщева, у всей этой истории есть и весьма опасная перспектива. «Дела эти появляются потому, что обществу нужно доказать, что в свое время законодательные поправки были приняты не зря, много экстремистов и террористов, с ними надо жестко бороться. И, что вполне вероятно, когда тюремные дела отразятся в статистике того же ВС, то законодатели, опираясь на нее, опять решат что-нибудь зарегулировать. То есть налицо запрос на очередное ужесточение режима», – пояснил он.

Член МХГ, доктор юридических наук Илья Шаблинский сказал, что ему рост показателей применения статьей о публичных призывах к экстремизму и терроризму в отношении людей, которые уже отбывают наказание, тоже представляется «достаточно странным и подозрительным явлением». По его словам, есть все основания предполагать, что это используется тюремными администрациями как инструмент для нажима. «Давно пора дать четкое определение экстремизму и пересмотреть те составы, которые у нас перечислены в соответствующем законе. Экстремизм – это именно применение насилия либо призывы к его применению. И признаки именно этих деяний и должны быть доказаны в судах. Под нынешние резиновые формулировки можно подвести что угодно и кого угодно», – заявил Шаблинский.

Источник: ng.ru

СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
11 октябрь 2022 г.
19 май 2022 г.
2 сентябрь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
16 июнь 2021 г.
15 июнь 2021 г.
31 май 2021 г.
27 январь 2021 г.
18 январь 2021 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"