ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов


Мы в соцсетях

f vk




ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных





Наши друзья

За права человека



 

МХГ

amnesty internationalКомитет против пыток
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
Политзеки.Ру
 
 
МЕМОРИАЛКомитет Гражданское содействие

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр
 
 




 

 
 

Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

1 август 2018 г.
Бывший заключенный ярославской колонии №1 Дмитрий Ишевский: В стране уровень жестокости зашкаливает

«Новая газета» 20 июля опубликовала видео, на котором сотрудники УФСИН избивают заключенного ярославской ИК-1 Евгения Макарова. После публикации видеосвидетельства преступления 17 человек были отстранены от работы, еще восьмерых задержали по подозрению в превышении полномочий, большинство из них арестованы на два месяца. Корреспондент «7x7» встретился в Праге с фигурантом «Болотного дела» Дмитрием Ишевским, который отбывал срок в ярославской колонии №1 до июля 2017 года и поговорил с ним об условиях содержания в исправительном учреждении, пытках и способах достать нелегальный товар в колонии.

«Папа дома добрый, навряд ли он ходит с дубинкой и наручниками»

— Дмитрий, насколько я знаю, ты не в одной колонии был?

— Нет, это были СИЗО. Сначала на «пятом централе», «Водник», Водный Стадион [СИЗО №5 в Москве]. Когда начались суды, на следующие два месяца судов меня перевели в Бутырку [Бутырский следственный изолятор в Москве]. Когда суд вынес решение, приговор был обжалован и вступил в законную силу, меня этапом отвезли в Ярославль, в СИЗО-централ «Коровники», там дней 10 в транзитной хате, в камере просидели, а потом уже непосредственно в ИК-1 [ярославская исправительная колония №1].

— Как ты считаешь, ситуация, которая на видео показана, она типичная? Или это что-то из ряда вон выходящее?

— Конечно, видео восприняли как что-то вопиющее, шумиха поднялась вокруг него. Но ситуация типична вообще для системы ФСИН России. Есть жестче. В Карелии, например, есть лагеря, где постоянно издеваются и избивают, все об этом знают. Мы год боролись, год пытались доказать, год подавали жалобы, адвокаты работали, после избиения приезжали, видели синяки — никто ничего не делал. Для этой системы — это нормально.

В самом лагере ИК-1 избиение происходило так: оперативник заводит в каморку одного заключенного, и его там бьют один или два человека. Массовых избиений, конечно, не было. Это было бы уже помешательство. Обычно избиениями занимались «маски» — спецназ, который приезжал. Избивали всех, особенно тех, у кого строгие условия содержания. И в ШИЗО, и в жилой зоне весь лагерь выстраивался на плацу, руки за голову, голова опущена, с тобой все вещи, тебя шмонают, а в это время в ШИЗО происходят избиения. Это рядовая практика. И она никого там не удивляет. У нормальных людей, кто понимает, что это неправильно, конечно, вызывает шок. А там сотрудники считают, что — нет: сами виноваты, нечего было закон нарушать. А то, что сами сотрудники закон нарушают, — это нормой считается.

— А какая цель избиения? Наказание за нарушение? В Карелии, например, применялись пытки и избиения, в том числе и для вымогательства. А там как?

— Нет. Здесь немного другое. Они искренне считают, что, избивая, они что-то исправят. Плюс материальная выгода. В этой системе чем жестче ты будешь относиться к зэкам, да и вообще к людям в стране — к пенсионерам, многодетным, — тем будет лучше. Солдат будет хорошо служить, если его сапогом будут бить. Студенты будут лучше учиться, если у них будет копеечная стипендия. Пенсионеры будут крутиться, если пенсионный возраст повысят, а пенсию понизят. Это отношение государства к народу. К людям. А в тюрьме это концентрат того, что происходит на свободе. Эссенция.

В стране уровень жестокости зашкаливает, в полиции беспредел происходит, да просто люди на улице дерутся! Я, когда освободился, был очень удивлен положению вещей. Когда вокруг агрессия, угрозы, запреты, иностранные агенты, шпионы, всех запугивают, то чего вы хотите от людей? Если бы государство так не вело себя… Если бы СМИ писали о другом. Но периодически эта агрессия, жестокость выплескивается. Эти же сотрудники УФСИНа смотрят телевизор, у них сформировалась своя позиция. Я, например, говорил Яблокову [сотрудник ярославской ИК-1 Максим Яблоков], не боится ли он, что сам рано или поздно попадет в тюрьму за все свои действия, ведь в нашей стране от тюрьмы никто не застрахован? Он только покривлялся. Ведь в тюрьме выплескивается агрессия безнаказанно. Дальше тюрьмы никуда не посадишь. Мы здесь Царь и Бог и творим что попало.

— Видео об избиениях очень долго готовилось. Для тебя и для всех, кто подвергался избиениям, что все это значит?

— Это борьба за справедливость. Мы делаем эту страну лучше таким образом. Пусть многие этого не понимают. У нас был чемпионат мира по футболу, вдруг наша полиция оказалась такой вежливой! Могут и улыбаться, и даже фотографироваться с иностранцами, могут быть культурными. За день до этого они были злыми, с безумными глазами — а тут, бац, чемпионат мира — и все хорошо. А потом — бац, и все возвращается. То есть это можно менять?! Приказы, внешние условия?

Хотелось бы, чтобы и система ФСИН тоже менялась в лучшую сторону. Как и все остальные системы. Полиция, правоохранительные органы, силовики — они должны работать для народа, защищать права людей. Систему ФСИН надо гуманизировать. Сейчас же третье тысячелетие! Наука идет вперед. Появляются новые технологии. Роботы, в конце концов. А мы живем в каком-то средневековье. ФСИН же — это трэш! Мамонт, который должен вымереть, но никак не вымрет. И эта ситуация с видео — это своеобразный срез того, что было. В Карелии это еще можно было замять, а здесь нет. Об этом говорят. И не надо бояться об этом рассказывать — записывать ролики, обращаться к журналистам, писать в комментариях. Эту ситуацию надо озвучивать.

Нормальное общество и нормальное государство так жить не должно. Это неправильно. Социум — он замкнутый, и вся энергия вращается внутри. Полицейские, например, у них же тоже есть дети, семьи — они, по сути, заложники ситуации. Ребенок увидит видео, что его папу посадили, что у него в сознании созреет? Папа дома добрый, навряд ли он ходит с дубинкой и наручниками, такой гестапо, а тут его сажают. Это ж диссонанс. А каково матери Евгения Макарова увидеть эти кадры? Это тяжело смотреть. Уровень жестокости надо снижать. Это путь в никуда. Это разрушение общества и страны.

«Система просто так не меняется»

— После увольнения 18 мая 2017 года бывшего начальника ИК №1 Александра Чирвы изменилось что-нибудь в колонии?

— Система просто так не меняется. Ушел один, пришел другой. Может, что-то и поменялось. Новая метла метет по-другому. Да, были огромные надежды, заключенные выдохнули. Чирва был отмороженным на всю голову. По всей видимости, Чирва в этой системе давно, так у него началась психическая деформация, сдвиг. А молодые так и сдвигаются. Система ведь калечит не только зэков, но и вот таких вот 20–25-летних молодых парней. Зэк отсидел три года и вышел уже с деформировавшейся психикой, травмами. То же самое происходит и с сотрудниками.

— Так изменилось ли что-нибудь после увольнения?

— Стало тише. Поспокойнее. Никто не ожидал, что снимут Чирву после всего этого. Но приказ пришел. Он ушел по собственному, растворился, ушел в тень. Трудно мне сказать, куда он исчез. Он не очень хороший человек. Я с ним лично общался. Я разговаривал с ним по поводу свидания. Он мне навстречу не пошел. Я работал на промзоне и с их точки зрения был добропорядочным зэком — трудился, все такое, не нарушал, старался. Но система не работает.

— Есть другие участники акции на Болотной, которые не раз подвергались избиениям. Иван Непомнящих [узник Болотной, вышел на свободу в августе 2017 года], например, был избит незадолго до выхода из колонии, его поместили в ШИЗО. Как тебе удалось избежать таких передряг?

— Сам удивляюсь. И логического объяснения не вижу. Может, потому что я вину признал? Трудно сказать. Ваня, например, часто ко мне в гости приходил, я к нему. А это уже нарушение. Но мы делали, в принципе, то же, что и все. Не отличались. Почему меня именно не трогали, я не знаю. Я не понимаю, почему мы делали одни и те же вещи, но его били, а меня обходили стороной. Может, это приказы сверху. Может, это оперативная разработка ФСБ. Может, кто-то лишнее говорил или про политику не то сказал. Например, ты пьешь в бараке чай, там 20 человек, и ты не знаешь, кто из них «стукач» и «сука». А это потом оказывается в кабинете. Или на работе с мужиками чифирь пьешь и в курилке обсуждаешь острый вопрос, а потом это все может оказаться у начальника лагеря. Телефонные разговоры прослушивают.

Ваня очень молодой, позволял себе пререкаться. И, кстати, имел на это право. Ведь в инструкциях [сотрудников УФСИН] все прописано — вежливо общаться, обращаться на «вы», и все такое. Конечно, мы указывали надзирателям на это, когда те начинали наглеть. Ну и результаты. Может, они хотели нас с Ваней разделить, воткнуть клин в отношения, они ведь еще те провокаторы: его прессанем хорошенько, а тебя принципиально не будем трогать. Это ведь тоже огромная нервная нагрузка для меня была. Когда бьют твоего знакомого, а ты ничего не можешь сделать и как-то помочь. Родители знают об избиениях, адвокаты приезжают, ты знаешь, а такая беспомощность. И ноль эмоций. Все ждали, что все затихнет.

— Представители местной ОНК ведь приходили в колонию, почему они не жаловались?

— Во-первых, откровенно говоря, ОНК ничего толком сделать не сможет. Как только они приходят, вроде как все успокаивается. Как громоотвод. Пришел, и вроде все тише становится. Но то, чем ОНК реально должна заниматься, не работает ни в одном регионе.

Вот есть прокуроры по надзору за соблюдением всех прав и правил в колонии. Им за это платят деньги. Но на практике ничего не делается. Прокурор обязан по своему служебному положению производить надзор, пресекать, если есть нарушения — на деле это не работает. Им выделяются служебные квартиры, им платят большие зарплаты, пенсию. Скажите, за что? Это как свадебный генерал. Он есть, он приезжает, может прикрывать настоящее положение вещей, но ничего не делает. И куда дальше жаловаться? Он сам же видит избитых зэков, ему же и жаловаться? Смешно. Если написать в высшие инстанции, оттуда бумажка-жалоба спустится вниз, опять туда же. Замкнутый круг.

Надо все менять, реформировать, ставить толковых людей. Или переписать законы. Если нормально бить дубинкой по пяткам, то введите закон, что в России это законно. Например, если человек покурил в неположенном месте, то 10 ударов дубинкой. За мат — три удара. Выпил — 20 ударов. Сделайте закон, и все нормализуется. Ведь пенсионную реформу смогли протащить, это тем более получится. А то лицемерие.

«Чаще всего взрослые дядьки с образованием за мошенничество сидят»

— Тебя как-то называли в колонии? Не знаю, как это правильно называется? Погоняло?

— Погремуха! Да.

— Да, погремуха.

— Была — Учитель.

— Ты ведь учителем работал?

— Да, я работал учителем. И воспитателем в кадетском корпусе. Но дали такую погремуху не только, наверно, по этой причине. Человек с образованием, который читает книги и попадает в тюрьму — в колонии это невероятным считается. А если общаешься культурно и грамотно, и речь отличается, и приятно слушать — конечно, мы с Ваней по-другому воспринимались. Да и чаще всего взрослые дядьки с образованием за мошенничество сидят.

— Ты говорил, что тебе в колонии так доверяли, что ты даже читал дела людей, которые приезжали со спорными статьями? Что это было? Ты занимал какой-то определенный статус? Можешь объяснить на каком-нибудь примере?

— Да, мне доверяли. Есть такое. Конечно, никаких решений я не выносил. Я не блатной. Но прочитать дело и понять, о чем там, мог. Например, истории с изнасилованиями — приходилось читать такие спорные дела. Приведу яркий пример.

Приехал мужик, узбек, 55 лет, утверждает, что его оговорили. Это общая практика. У нас очень много сидит людей, которые не делали того, в чем их обвиняют. Он работал в деревне в колхозе, жил в общежитии, не бухал. У него семья и двое детей в Узбекистане. Почти все деньги отправлял домой. Получал не так и много. И на него запала одна женщина, пьянчужка. Подкатывать начала, он одинокий — в общем, зажили. Он ей стал помогать по дому. Но она очень много пила, ему это надоело, он перестал к ней ходить, и она обозлилась, написала, что тот показывал гениталии ее детям. Мы читаем, видим, что не сходятся концы с концами — взрослый дядька, 55 лет, двое детей, и показывает письку в общежитии. Ну, странно. Если бы это было правдой, мужики его там бы и забили. Видно, что все неспроста. Читаешь и видишь, что дело притянуто за уши.

У нас у парня одного мама, оказалось, живет там же, где жил этот мужик. Позвонили — выясняется, что все село было возмущено клеветой этой женщины на этого работящего мужика. А он уже где-то полтора года в СИЗО сидел, пока дело рассматривалось. Это не расследуется. Самим заключенным приходится читать и расследовать такие спорные дела, звонить тому, кто фигурирует в истории, общаться с родными и так далее. Вплоть до того, что звоним самому потерпевшему и узнаем, как было на самом деле. А следователи не докапываются до сути. Мало кто хочет брать на себя ответственность за судьбу чужого человека. Не стали бы мы так тщательно рассматривать то дело, так и сел бы мужик на пять лет и вышел на свободу в статусе обиженного человека (опущенного).

— А что грозит человеку с такой статьей на зоне?

— Педофилов, насильников и просто гомосексуалистов, сам знаешь, как «любят» в тюрьме. С ними даже сидеть за одним столом не будут. А если ты не совершал того, в чем тебя обвиняют? По правилам все обвинения должны быть проверены, собраны факты, показания, должны быть проведены тщательные беседы с родственниками, друзьями и так далее. Следователь должен хорошо поработать, чтобы после проверки прокурором дело передать в суд. На бумаге-то все красиво и правильно. А на деле? Судья априори считает, что следователь и прокурор поработали хорошо. Вот в чем загвоздка. И судья не верит ни адвокату, ни обвиняемому. Только прокурору. А когда на суде начинает выясняться, что было все не так, что делать судье? Он-то верит прокурору, который заранее все якобы проверил и доказал. Человека сажают, а мы уже выясняем.

В колонии 90% сидят с излишним сроком! Надо знать Уголовный кодекс. За банальную кражу дают сначала штраф, потом исправительные работы, потом условный срок, и только потом реальное наказание от года до двух. У нас могут сразу впарить огромный срок в трехкратном размере. И никто не разбирается. Конструктивно будет назначить исправительные работы — покрасить заборы, подмести дворы, в конце концов, созидательный труд, а не засадить в тюрьму. А тут сразу пять лет за обычную драку, например.

— Да, но есть и другие случаи. Когда настоящих убийц отпускают на свободу из-за какой-нибудь недостающей бумажки на определенном этапе следствия.

— Да, бывает всякое. Это лишь свидетельство о бракованной системе. Есть и честные прокуроры, заинтересованные в делах, которые проводят качественные проверки. Но их мало. На фоне всей системы, работающей не на благо народа, а против него, такие случаи — единичны. И это видео сейчас многое может изменить.

Значит, люди, работающие на таких должностях, выгорают на работе, у них накапливается агрессия, с ними необходимо беседовать психологам. Система должны быть созидающей, а не разрушающей.

— А чем закончилась история с узбеком?

— История с узбеком закончилась хорошо.

— Ты говорил, что вы звонили по телефону по поводу его дела? А что, вообще, можно в колонии достать?

— Телефон, бухло, наркотики: спайсы, героин — на это закрывали глаза. Если есть деньги и ты на нормальном счету у блатного мира, то без проблем можно поторчать. Сотрудники закрывают глаза. Есть разные схемы, но я их не знаю и говорить об этом не имею права. Зимой спирт кидали на плац через забор. Тут же пьют и согреваются. Менты бегут отнимать, а уже отнимать нечего [смеется].

Мне, например, нужна была связь с родными. Нет, конечно, купля-продажа в воровском мире запрещена. Но закинуть деньги человеку на волю, а он уже через забор закинет — это удавалось. Больше знают «козлы», через них многое делается.

— «Козлы» — это кто?

— Активисты. Кстати, был случай такой. Я общался с интересными людьми, а они меня спрашивают: «Ты, мол, не куришь и не употребляешь, столько ходатайств уже написал, чего бы хотел такого, чтобы хоть как-нибудь расслабиться?» А я и говорю: «Коньячку хочу». И через некоторое время зовут на поляну — и коньячок, и лимончик через забор закинули. Приятно было. Душевно посидели. Есть там и хорошие ребята, и сотрудники тоже нормальные есть. Если сотрудник уважает зэка, то и зэк будет себя культурно и вежливо вести. А если орать, провоцировать, то и соответствующее поведение будет. Редкие встречи такие были, но запомнились на всю жизнь.

Еще есть много наркоманов. Их же не исправляют. Их просто изолировали от общества, а их не лечат, не разговаривают, не работают с ними. Вот они сами над собой там издеваются. Пытаются достать наркотиков новую порцию, сами нарываются на конфликты. Есть молодые ребята, которые без опыта наркотиков приезжают туда и начинают употреблять всякую гадость. Им по 18–20 лет, начинают колоться. Да, такая вот жизнь.

— Почему ты из России уехал?

— По большому счету я уехал учиться. Для меня с моей судимостью в России хорошего будущего я не вижу. Пойти работать — нереально. К тому же накопилась усталость. Захотелось сменить обстановку. Здесь другой мир — культурный, приятный, спокойный, без давления, без опасений, без социального напряжения. Восстановить знания английского. Поступить и остаться тут навсегда.

— Ты боишься возвращаться?

— Есть опасения, внутренняя тревога. В России ведь так все непредсказуемо. Но свое я отсидел. От звонка до звонка. Ничего я такого не делал. Но лучше мне поучиться здесь, чем там.

— На что ты готов, чтобы продолжать борьбу за права и свободу?

— Мы говорим об этом, озвучиваем, делимся своими историями. Молодежь смотрит на нас, узнает то, что раньше было скрыто от глаз. Мы уже многое делаем. Мы будем продолжать бороться. Мы не готовы отдать нашу страну упырям, которые хотят избивать, издеваться над людьми.

— Сейчас 17 человек в колонии отстранили от работы. Восьмерых задержали, из них семеро отправили в СИЗО. Как думаешь, даст это что-то или нет?

— Я думаю, что реальные сроки дадут, в качестве образцово-показательной работы. Но по большому счету системе на такую мелочь плевать. Система их кинет. Сейчас, я надеюсь, начнут всплывать похожие случаи и в других регионах. Станет понятна системность всего этого. Представляешь, сколько придется сажать? Всех? Нет, надо менять систему. Это всего лишь пешки. Они отсидят пару лет, да и все. Нужен толчок для реформирования системы, которая воняет уже на всю страну. А эти генералы сидят там у себя в кабинетах и думают, что все и так хорошо. А мнимые отчеты ни к чему не приводят. Приехал дядька с умным видом, походил и уехал. Не работает.

— Как ты думаешь, чем закончится это дело?

— Трудно сказать. Очень надеюсь, что справедливостью. Хочется, чтобы молодых ребят проучили, чтобы другие люди задумались над этим. Надо менять весь подход. В России есть жестокое наказание, а не исправление. Люди из тюрьмы выходят обозленные, совершают еще худшие злодеяния. Это проблема не конкретных людей, а всего общества. И менять надо многое. Но с нашим уровнем пропаганды жестокости и агрессии сделать это будет тяжелее. Дети растут на фоне телевизоров. Вместо канала National Geographic — Киселев с Соловьевым. Разве это нормально? Вокруг шпионы, враги и злодеи! А кто тогда хороший? Вы? Ну конечно. Это неправильно. Я очень надеюсь, что эта ситуация послужит уроком и сделает нашу страну немного лучше.


Сергей Маркелов, фото автора, 

Источник: «7x7»



СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
8 ноябрь 2018 г.
12 декабрь 2018 г.
4 октябрь 2018 г.
26 сентябрь 2018 г.
24 сентябрь 2018 г.
23 июль 2018 г.
10 июль 2018 г.
3 апрель 2018 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"