ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов


Мы в соцсетях

f vk




ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных





Наши друзья

За права человека



 

МХГ

amnesty internationalКомитет против пыток
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
Политзеки.Ру
 
 
МЕМОРИАЛКомитет Гражданское содействие

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр
 
 




 

 
 

Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

26 февраль 2018 г.
Молодые и блатные

Убийства, изнасилования, сбыт наркотиков, разбой — в Можайской воспитательной колонии отбывают срок около сотни малолетних преступников из центральных регионов России. Некоторые даже не успели окончить школу. Корреспондент РИА Новости побывала в «Можайке», посмотрела, как живут подростки за решеткой, и узнала, есть ли надежда на их исправление.

Портрет арестанта

Можайская колония в Московской области рассчитана на 300 человек, но сейчас здесь содержится не больше восьмидесяти. Дело не в том, что современные подростки меньше совершают преступления. Система применения наказаний изменилась: к заключению под стражу прибегают только в крайних случаях.

В юном возрасте каждый может ошибиться, убеждены сотрудники колонии. Как правило, поначалу криминальные подростки отделываются штрафом или условным сроком. В места лишения свободы отправляют, если преступник совершил уже несколько преступлений и никакой штраф на него не действует.

В свое время в «Можайке» был рекорд — 12 судимостей у парня.

Первые 11 — условные, за мелкое хулиганство, кражи. А в последний раз малолетнего рецидивиста отправили в Можайск. В колонии не принято спрашивать, за что подросток отбывает наказание. Их даже не называют осужденными — просто воспитанники.

Открытый взгляд, улыбка, никакой скованности или злобы. Преступника в молодом человеке выдает лишь маленькая нашивка на робе, куда вместилась вся его жизнь: имя, год рождения, статья, по которой он отбывает наказание.

Изнасилования, употребление и сбыт наркотиков, убийства — вот неполный перечень «проступков» здешних обитателей. Самая «популярная» статья — разбойное нападение. За тяжкие преступления в колонию попадают сразу, без предупреждений и штрафов. Максимальное наказание для несовершеннолетних — 10 лет лишения свободы.

«Дубаки с палками»

Начальник Можайской воспитательной колонии полковник Олег Меркурьев родом из Сибири. В уголовно-исполнительной системе работает с 1999 года, до этого служил в Вооруженных силах. Участвовал в боевых действиях в Молдавии, на Кавказе, побывал в самом пекле первой чеченской кампании.

Когда его часть расформировали, Меркурьев перешел во ФСИН. Сначала начальником колонии строгого режима в Алтайском крае. Его подопечными были две тысячи осужденных.

А сейчас полковник перевоспитывает подростков, которых в шутку называет «цветочками криминального мира». По его мнению, несовершеннолетние — самый трудный контингент.

«Могу смело сказать, что в колонии строгого режима работать было проще. О взрослых-то мы знаем все. А дети отличаются непостоянством, с ними надо быть активным, интересоваться, что их волнует. Я за первые три месяца службы сбросил лишний вес — буквально бегал вместе с ними», — рассказывает он.

Меркурьев говорит, что сотрудников колонии многие представляют себе суровыми «дубаками с палками», которые якобы ходят по длинным, тускло освещенным коридорам, стучат по железным решеткам, наводя ужас на заключенных. На деле же, уверен он, в колонии могут работать только по призванию. Из-за этого есть пусть и небольшая, но нехватка кадров.

В подтверждение своих слов полковник приводит пример. Один из воспитанников позвонил домой маме, а она была настолько пьяна, что послала ребенка куда подальше. «У пацана истерика, он замкнулся в себе. По закону мы обязаны все телефонные разговоры записывать, потом слушать. Так и узнали об этом. Представляете, в каком состоянии подросток? Конечно, можно было закрыть глаза или направить к психологу — пусть сама с ним разбирается. Но в реальности нам всем пришлось приводить мальчика в чувство», — рассказывает Меркурьев.

Предательское «я могу»

Наш проводник по зоне — начальник отдела по воспитательной работе Александр Савкин. Молодой майор случайно оказался в колонии. Пятнадцать лет назад приехал в Москву поступать в духовную семинарию, но не прошел отбор.

Савкин не отчаялся: отучился на инженера, а когда предложили поработать временно в колонии, даже не понимал, куда идет.

«Поначалу было тяжело. Не знаешь ни криминального мира, ни чем дышат подростки, что им интересно, какие темы обсуждают. Кроме того, мне был всего 21 год. Я в их глазах не авторитет — вчерашний студент, который что-то там за жизнь хочет рассказать», — объясняет он.

Внутренний двор больше похож не на зону, а на пионерский лагерь: колония считается образцово-показательной. Настолько чисто, что, кажется, даже слишком. Так и задумано: у подростков не должно быть чувства, что они в заточении. Жилые корпуса и школа только что после ремонта, столовая — как кафе, есть новая футбольная площадка, две теплицы, огород и баня. Особняком — здание профессионального училища и деревянный храм в честь Андрея Первозванного.

И только колючая проволока по периметру да бритые головы воспитанников, которые передвигаются из школы в столовую и в жилые корпуса строем, не позволяют забыть, что мы на зоне.
Заходим в карантинное отделение — сектор, где вновь прибывшие должны находиться две недели. Здесь заключенным объясняют распорядок, права, обязанности.

Савкин рассказывает, что пока воспитанник в карантине, сотрудники колонии узнают о нем все: изучают состав преступления, личное дело, обзванивают родных, выводят на откровения в разговорах.

«Мы смотрим, не просто какая у него статья, а скорее на мотивы преступления. Почему он совершил его, что произошло? Главное, чтобы он все осознал и нашел силы в этом признаться. Не нам, а самому себе», — объясняет Савкин.

Причины в основном банальны — юношеский максимализм, желание покрасоваться друг перед другом. Бьют себя в грудь со словами: «Я могу!» Майор говорит, что борзые подростки, дожидаясь суда в СИЗО, ведут себя агрессивно, смеются, хамят. В голове у них — подобие блатной романтики, но нет ни малейшего представления ни о тяжести преступления, ни об ответственности за него.

«Вот история одного из воспитанников. Как-то вечером они слонялись с друзьями по улице, выпивали. Пристали к прохожему: «Дай закурить». А у него нет ничего. Слово за слово — парень наш берет арматуру и бьет прохожего по хребту. Он умер. А подростку — пять лет колонии. У погибшего — семья, дети», — описывает картину преступления Савкин, пока мы идем в жилой корпус.

Продолжает: «Парень первые полгода в СИЗО пытался показывать характер, дерзил. Только в колонии к нему пришло осознание того, что это не шуточки: он убил человека. Оставил без отца таких же «малолеток», как и он сам. Произошел переворот в сознании. Окончил училище, работал в промзоне. Все деньги отправлял той семье. Сейчас уже на воле, работает, содержит свою семью — и ту не забывает».

Блатные во дворах

По поводу «воровской романтики» у начальника колонии Меркурьева есть свое объяснение. Он считает, что подобного в колониях и СИЗО нет, но может быть во дворах, где под гитару распевают «Владимирский централ».

Образ хулигана или вора для некоторых подростков интереснее, чем образ отличника в школе.

«Но воровская тематика давно в прошлом. «Общаки» — это та же пирамида, строилась она только для того, чтобы кто-то один был сытым», — уверен полковник.

Мама, где ты?

Большая часть воспитанников — из неблагополучных семей. Половина никогда не слышала ласкового слова от мамы. Почти у всех не было отцов, а если и были, то те тоже где-то отбывают наказание. Зачастую такой «генетический код» толкает подростка на преступление.

Но говорить плохо о родителях в колонии — табу. Каждый здесь ждет родных на свидание, радуется телефонным звонкам и посылкам из дома. На вопрос, как угодил за решетку, один ответ: «Связался с плохой компанией».

«У всех так бывает: попадаешь не в то общество. Осознаешь это только здесь», — признается воспитанник Никита. Ему уже исполнилось восемнадцать, поэтому с журналистами он может разговаривать свободно. У Никиты несколько судимостей, последняя и привела в колонию. Сейчас парень готовится выйти по УДО.

«Но зарекаться, что больше не совершу преступления, не хочу. Пойду учиться, буду сварщиком. Потом собираюсь работать по специальности. В вуз поступать не буду, стану работягой», — планирует он.

Его товарищ Марат тоже говорит, что на воле связался не с теми. Учился в железнодорожном техникуме, и, по его словам, «случилась неудача». «Был задержан. Я попал сюда, другие — нет. Но с ними общаться уже точно не буду. Да и зачем? Чтобы вернуться в тюрьму?» — рассказывает он свою историю.

Марата на воле ждет семья — мама и папа, а еще у него есть младший брат. Молодой человек не говорит, почему родители не вмешивались в его проблемы, но уверен, что от этого никто не застрахован. По его мнению, если человек сам не видит своего будущего, то даже ответственные взрослые его не спасут.

Марат также надеется выйти по УДО. Он уже знает, чем займется на свободе: хочет снова поступить в училище, пойти работать машинистом и жениться.

«Думаю, своим детям я не скажу, что сидел. Мой пример — не лучший для подражания. А ребенок обычно равняется на взрослых. Вдруг сын подумает, что это круто? Я не смогу ходить по пятам за ним, следить, с кем общается. Конечно, не хотелось бы, чтобы он попал в такие же условия, как я. Надо будет чем-то увлечь. Вот я когда-то занимался футболом, а потом бросил. Уже и не помню почему, просто слонялся по улицам», — сожалеет молодой человек.

Один на один

В колонии — четыре комнаты для длительных свиданий до трех дней. В каждой — кровати, холодильник, чайник, даже духовой шкаф, чтобы мать могла напечь пирожков или приготовить курицу, как дома. Есть и отдельная комната для краткосрочных встреч. В ней ни клеток, ни стекол: родители сидят с детьми за одним столом.

Хотя для свиданий и созданы все условия, родители своих оступившихся детей навещают не так часто, как хотелось бы руководству колонии. Меркурьев говорит, что порой в выходные может вообще никто не приехать. Случаев, когда все комнаты были заняты, он не припомнит.

«Есть родители, которые не интересуются жизнью своего ребенка, сконцентрированы на собственной персоне. Хотя расстояния небольшие, особенно если сравнивать с Сибирью. Да и вообще, это для любящей матери не помеха», — сетует начальник.

Причем не все родители, которые не следят за детьми, беспробудно пьют. Меркулов приводит в пример одну маму, которая зациклена на своей личной жизни: «На воле ей было не до него. И сейчас то же самое. За год приезжала к сыну на свидание трижды, каждый раз — с новым «папой». Так она называет своих ухажеров, которых пацан даже в глаза раньше не видел».

Другая мать, продолжает полковник, полностью сосредоточилась на своем бизнесе. «Сыну она покупала и одежду, и телефоны, давала деньги. В общем, все, кроме главного — внимания и любви. В итоге он с одиннадцати лет стоял на учете в детской комнате полиции. Там был полный букет: и употребление наркотиков, и кражи, и разбой. Потом оказался у нас. А мама к нему ни разу так и не приехала», — недоумевает Меркурьев.

Успеваемость

Учреждение называется воспитательным, потому что здесь в основном занимаются обучением подростков и их социализацией. Трудятся на производстве лишь те, кто успел отучиться в техникуме на базе колонии и получить специальность.

Остальные грызут гранит науки в школе — здесь же сдают ЕГЭ. В школе — обычная программа, такая же, как на воле. Хотя имеются нюансы: все дети разные, некоторые запущенные — еще в начальных классах бросили учебу.

«Есть смышленые подростки, которым просто не хватало усидчивости. Но попадаются и те, кто окончил два-три класса. Редко, но и такие случаи бывают», — объясняет Меркурьев. И шутит: «Обычно мальчики хорошо знают деление и вычитание, а умножение и сложение им даются с трудом».

Тем не менее бывают одаренные подростки, в особенности по математике. Учитель Галина Тимофеевна встречает нас в дверях кабинета, где как раз занимаются девятиклассники. Некоторым уже по 18 лет.

«Дети приходят с минимальными знаниями, более того, у всех разный уровень. Приходится заново обучать, и все в рамках одного урока. В отличие от обычной школы, здесь нельзя нанять репетиторов, позаниматься самостоятельно дома. Только в классе», — объясняет педагог.

Если в обычных школах дети занимаются, как правило, у одного учителя в течение нескольких лет, то здесь получается «сборная солянка».

Обучают малолетних преступников не только общим дисциплинам. Некоторых воспитанников и сотрудники колонии, и педагоги учат… мыться.

«Рассказываем, что кровати заправляют чистыми, белыми простынями, поэтому вечером нужно ходить в душ, чистить зубы, стирать носки, а не ставить их в угол. Элементарно, скажете вы, а некоторые пацаны даже этого не знали», — разводит руками Меркурьев.

У детей есть своя видеостудия, где они снимают шутливые клипы, но показывать их можно только родителям. В общей комнате отдыха — выставка спортивных достижений: кубки за победы в спартакиадах и других соревнованиях.

За хорошее поведение и достижения в учебе подростков поощряют: возят в музеи, на выставки, футбол или на каток. Есть и волонтерское направление. Так, неподалеку — Уваровский детский дом-интернат, куда осужденные ездят развлекать детей с проблемами в развитии. Многие из них даже не поднимаются с постели.

«Наши пацаны деловые, говорили: «Да мы там им сейчас покажем все, что умеем». А когда зашли в зал… В первые минуты даже слова сказать не могли. Они — здоровые быки, полные сил и энергии, которую девать порой некуда. А в интернате — детки, обделенные здоровьем, скованные в своем теле. Только глаза выдают эмоции», — рассказывает Савкин.

Воспитанник Игорь кивает головой: «Морально было трудно выступать перед ними. Понимаешь, что они многие неслучайно стали такими — родители употребляли что-то или пили беспросветно».

Малолетние кормильцы

Некоторые осужденные по закону обязаны платить потерпевшим компенсацию. Поэтому ребята получают специальность, чтобы зарабатывать. В местном училище готовят столяров, автомехаников, слесарей механосборочных работ, сантехников и портных. В столовой тоже работают воспитанники. Только повар здесь вольнонаемный, остальные — осужденные, но получают зарплату.

Работать можно с 18 лет. С заработанных денег оплачивается иск по возмещению ущерба. Что интересно, подростки платят не только штраф, но еще и отправляют часть заработанного домой. Так, один заключенный оплачивает мамину квартиру, чтобы ее оттуда не выселили: родительница злоупотребляет алкоголем.

«Они не звери»

«Пытаемся смотреть за каждым воспитанником. Не зря же говорят: мы ответственны за тех, кого приручили», — подытоживает Меркурьев. Он уверен: каждый из них способен выкарабкаться, выйти на волю и забыть все как страшный сон.

Даже в аттестате написано: «Можайская среднеобразовательная школа». Никаких упоминаний, что она находится на территории колонии.

«Однако, когда некоторые ребята попадают домой, их снова затягивает болото — пьющая семья, друзья-хулиганы. На работу не принимают. Но разве можно крест на них ставить? Пацан начинает стучаться во все двери, ему отказывают. А кушать-то хочется! Ведь они не звери», — убеждает Меркурьев.

И призывает общество не отворачиваться от них.

Источник: РИА НОВОСТИ  



СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
6 август 2018 г.
6 октябрь 2016 г.
23 июль 2018 г.
10 июль 2018 г.
3 апрель 2018 г.
21 февраль 2018 г.
12 январь 2018 г.
15 декабрь 2017 г.
8 декабрь 2017 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"