ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Мы в соцсетях

f vk



ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных



Наши друзья

За права человека



 
Московская Хельсинкская группа
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
amnesty internationalКомитет против пыток
 
Пресс-центр Михаила ХодорковскогоПолитзеки.Ру
 
 
 
МЕМОРИАЛ о войне на Северном КавказеКавказский узел

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр

 
Комитет Гражданское содействиеЦентр антикоррупционных исследований и инициатив Трансперенси Интернешнл - Р
 
 
Объединенный гражданский фронт



 

 
 

Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

18 октябрь 2017 г.
«В этой камере звереешь»: интервью с правозащитником Александром Халтуриным

Общественная наблюдательная комиссия Калининградской области (занимается защитой прав осужденных в местах лишения свободы) временно парализована. Накануне получившие мандаты члены ОНК не смогли утвердить регламент и выбрать нового председателя, из-за того, что лояльные УФСИН люди отказались голосовать. Заниматься защитой прав заключенных пока некому. До этого на протяжении восьми лет ОНК возглавлял 36-летний Александр Халтурин (четвертый раз быть председателем не позволяет закон), срок его полномочий истек на прошлой неделе. Корреспондент «Нового Калининграда» поговорил с Халтуриным о сложившейся вокруг нового состава ОНК ситуации, влиянии правозащитников на преступников и насилии в калининградских колониях.

— В понедельник несколько членов ОНК отказались утверждать регламент организации и выбирать председателя. Вы говорили, что люди, которые саботировали голосование (среди них есть те, кто пропагандируют здоровый образ жизни и спорт), лояльны УФСИН. Зачем ведомство «внедряет» их в структуру ОНК?

 На мой взгляд, происходит процесс системного разрушения института общественного контроля в местах принудительного содержания. Похожая картина — когда в ОНК включаются случайные люди — происходит во всех регионах России. Спорт, песни и пляски можно развивать в колониях в рамках соглашений УФСИН и общественных объединений. ОНК — это прежде всего инструмент для соблюдения прав человека в местах принудительного содержания. Вот когда исчезнут жалобы на отсутствие обуви по размеру, жалобы на то, что нет одежды по сезону, жалобы на отсутствие медицинских препаратов и надлежащего лечения, на избиение и пытки — тогда, конечно, право на спорт можно ставить во главу угла.

— А такое раньше случалось, когда ОНК, пусть и на время, остается без председателя? Какие у этого могут быть последствия? Насколько я понимаю, без главы наблюдательной комиссии и утвержденного регламента обладатели мандатов не имеют права заходить в колонии.

— Нет, такое происходит впервые. Мы всегда все эти вопросы решали сразу. После вручения мандатов проводили первое заседание. Три года назад, когда формировался очередной созыв, все согласились принять предложенный регламент за основу, потом уже дорабатывали его. Формально заседание ОНК не состоялось. Его нужно провести в течение месяца со дня формирования комиссии — до 27 октября. Пока оно не проведено и на нем не приняты и не решены вопросы согласно федеральному закону — ОНК не работает. И да, если сейчас будут жалобы из колоний, члены ОНК туда не смогут попасть.

— ОНК отчитывается перед уполномоченным по правам человека. Им не так давно генерал-майор полиции в отставке Татьяны Москалькова. Как вы оцениваете ее деятельность?

— Да, никак. Нам не приходилось с ней соприкасаться. За последнее время мы погрязли в своей работе и не было возможности оценить деятельность какого-то чиновника на федеральном уровне. Я понимаю, что приход силовика на должность уполномоченного — это не самое лучшее решение.

— Вы возглавляли ОНК Калининградской области на протяжении 8 лет, с самого первого созыва. Какое впечатление исправительная система в России на вас произвела, когда в первый раз с ней столкнулись?

— Мне показалось, что в колониях сидят такие же люди, как и мы, у них вообще-то есть права, о которых все время забывают. Тогда мне было 28 лет, я был самым молодым председателем ОНК в России. До этого ни в колониях, ни в СИЗО, ни в камерах для временного содержания никогда в жизни я не бывал. Поначалу было тяжело разобраться, что там происходит. УФСИН устраивали «экскурсии» по колониям. Эти «экскурсионные» маршруты исключали посещения ШИЗО. Нам показывали, например, пекарни. О широких правах, которые дает мандат члена наблюдательной комиссии, мне было неизвестно.

— Как УФСИН отреагировало на появление нового института в Калининградской области?

— Тогда, в 2008 году, УФСИН возглавлял Виктор Ряжев. Карьеру он делал преимущественно в Калининградской области. Скажем так, в УФСИН прекрасно знали, что появилась такая структура, как ОНК, и о том, какими мы правами обладаем. Нам никто не препятствовал, сам начальник управления с членами ОНК посещал исправительные учреждения. После Ряжева УФСИН возглавил Спартак Круглов. При нем взаимодействие достигло небывалых высот, нам дали «зеленый коридор». Конечно, никто не может просто взять и запретить войти в колонию, но мелкие препятствия на входе сотрудники исправительных учреждений могли чинить. При Круглове я был на всех внутренних заседаниях. Он, кстати, был очень строг со своими замами. Доходило до того, что сотрудники УФСИН действительно разбирались с нашими вопросами и обращениями, стоило им только позвонить.

— Сейчас УФСИН также открыто?

— Нет. В последнее время, при Леониде Мустайкине (теперь экс-глава регионального УФСИН, он уехал в Мордовию, где возглавил аналогичное ведомство — прим. «Нового Калининграда») члены ОНК стали нередко испытывать противодействие надзирателей — попасть в колонию стало сложнее. Я думаю, это делалось для того, чтобы выиграть время, к примеру, для устранения каких-нибудь нарушений. Нас под различными предлогами могли целый час не пускать внутрь.

— Это как-то связано с активностью членов ОНК в последнее время? За этот год стало известно о нескольких фактах насилия в колониях; еще ваши коллеги сообщали об ужасных условиях содержания осужденных.

— Полагаю, что с этим и связано. Дошло до того, что нам запрещали проносить фотоаппарат, а в новый созыв ОНК не прошли два наших самых активных правозащитника: Елена Финагина и Наталья Лютая. Они реально сделали очень много и всегда были своего рода раздражителями для УФСИН. Общаясь со своими коллегами из других регионов, я уже на четвертый год существования общественного контроля стал замечать, что потихонечку в ОНК идут наиболее лояльные УФСИН люди. Это в регионах. Калининград в этом смысле немного запаздывает, у нас только к четвертому созыву УФСИН стало продвигать своих людей в ОНК.

— Как это скажется на работе правозащитников?

— Я опасаюсь, что начнется некий разброд и трансляция выгодной УФСИН информации. Независимые члены ОНК будут сообщать о правонарушениях и недостатках, а лояльные УФСИН люди говорить, что все хорошо. Общей позиции не будет, и у УФСИН будет возможность сказать: вот, мол, не все так однозначно. Сейчас среди получивших мандаты есть казак, батюшка из РПЦ, экс-прокурор и спортсмены. Независимых правозащитников больше, но раскол УФСИН только на руку.

— Появление в России института ОНК как-то повлияло на самих преступников, отбывающих наказание?

— Сейчас, кажется, сами осужденные цитируют закона о своих правах, раньше такого не было. В колониях находятся и люди с высшим образованием, и юристы, которые помогают другим осужденным писать обращения. Появляется больше литературы. Есть те, кто сидит там по 18–20 лет. За это время они становятся грамотными. На воле у них, возможно, не было времени. Раньше жалобы были такие: «Вот, меня незаконно осудили». Но это не к нам. Со временем осужденные стали понимать, что ОНК занимается защитой их прав, но не может вытащить их из-за решетки или как-то повлиять на решение суда.

— Что вам больше всего бросилось в глаза, когда вы занимались защитой прав осужденных? Какие проблемы самые главные в системе УФСИН на областном уровне?

 Одна из самых болезненных тем — плохая медицина в местах лишения свободы. В колониях отсутствуют медикаменты, нет в должном количестве врачей. Зубы в колониях вырывают, например, а не лечат. Со стороны УФСИН все это преподноситься так: «А у нас маленькие зарплаты». ФСИН находится на шестой строчке по финансированию, насколько я знаю. На осужденного тратится в сутки 1200 рублей. Обеспечивать нормальными медицинскими услугами осужденных — прямая ответственность руководителя колонии. При этом я неоднократно слышал, что в исправительных учреждениях не хватает не только врачей, но и надзирателей. Это смешно. Пограничники же не говорят, что если у них не хватает сотрудников, то они теперь не будут работать. Тем же полицейским работать гораздо сложнее. Все зависит от начальника колонии, который должен уметь вести хозяйственную деятельность. В Калининградской области таких нет.

— Как дефицит сотрудников отражается на заключенных и работе колонии?

— Со слов сотрудников УФСИН, в некоторых колониях на ночь остается три человека. А осужденных, к примеру, тысяча. Вот что надзиратели могут сделать в случае критической ситуации? А вдруг пожар? От количества сотрудников в колонии напрямую зависит жизнь осужденных. Приведу пример: в «девятке» (ИК-9, расположена на Советском проспекте — прим «Нового Калининграда») от сердечного приступа умер человек. Так вот, надзиратели в течение ночи не могли даже вынести умирающего мужчину из отряда, никто не вызвал скорую. Врачи на ночь не остаются, иногда есть медсестры, но максимум, что они могут сделать — это выписать анальгин.

— Много людей умирает в калининградских колониях? Вам известно о таких случаях?

— Статистику мы не ведем, какую-то конкретную цифру я назвать не могу.

— А что с лекарствами, почему их не хватает?

— Деньги выделяются, лекарства закупаются, по идее. Почему они не доходят до осужденных, остается только догадываться. Возможно, в аптеках каких-нибудь всплывают. С лекарствами это общероссийская история. Я уверен, что кто-то зарабатывает на этой теме. Возможно, деньги до региона даже не доходят. Но это лишь догадки.

— Положительных изменений за 8 лет вообще, что ли, нет?

— Есть у нас одна большая победа. Некоторое время назад мы очень много времени и внимания уделяли женской колонии ИК-4. Она была очень проблемной. Женщины там работали с 7 утра до 11 вечера, при зарплате в 300 рублей в месяц после вычетов. Это был адский труд по обработке янтаря. Норма выработки там была сильно завышена, за день ее выполнить просто невозможно. И женщины, естественно, не выполняли и получали копейки. При одном из предыдущих глав областного УФСИН Спартаке Круглове, о котором я уже говорил, положение осужденных женщин удалось существенно улучшить. Мы вместе с сотрудникам управления замерили эти нормы выработки и поменяли их. После этого начальник УФСИН расторг договоры с организациями, для которых обрабатывали янтарь. После прихода в колонию «Ростеха» условия труда изменились.

Чтобы закрепить успех, я на одной из всероссийских конференций показал видеозапись из ИК-4, сделанную на планшет. Накануне конференции меня очень просили это видео не показывать. У женщин появились маски, нормальный яркий свет. Раньше они трудились в сырых подвальных помещениях. На работу во время последующих посещений осужденные женщины больше не жаловались.

— Я слышал, что очень часто некоторые заключенные отказываются общаться с членами ОНК. Почему?

— Потому что не доверяют. Мы это тоже проходили. Некоторые осужденные — «конкретные» ребята, у них есть свои понятия, и если ты что-то пообещал и начал делать по их жалобе, тебе надо это дело завершить, иначе уважать перестанут. Он пожаловался, а ему прилетело.

— В смысле прилетело?

— Осужденным, которые жалуются в ОНК, становится еще хуже, чем было до обращения. На первоначальном этапе точно. У заключенных начинают появляться нарушения за все: бирочки нету, честь не отдал, головного убора нет. Эта картина характерна для всей России, не только в Калининграде. Тем же, кто обратился в ОНК, мы говорим, что надо идти до конца, а не отказываться от своих слов. Очень часто бывает так: осужденные обращаются, мы начинаем эту тему развивать, потом к ним приходим, а они отказываются от своих претензий, ссылаясь на то, что им удается договориться с администрацией колонии.

— За последний год члены ОНК довольно часто поднимали тему насилия в калининградских колониях и рассказывали о том в каких ужасных условиях отбывают наказание заключенные. Это наверняка не может радовать УФСИН, вас как-топросили сбавить обороты?

— Меня в УФСИН спрашивали, зачем мне это нужно. Спрашивали, зачем мы постоянно приезжаем и ведём такую активную работу. Мы брали на себя эту работу, когда получали мандат, мы стараемся все делать в рамках закона. Мы видим несправедливость и не уступаем. Это внутреннее состояние не уступать и ответственность перед осужденным, который тебе доверился. Потому что если ты про него забудешь, его состояние будет только ухудшаться.

Если судить по жалобам, то во всех речь идет о насилии. Только в ИК-7 — 41 жалоба. Там есть такое помещение, заключенные называют его «стакан». Бетонные стены, решетка. Там стоял сейф с надписью «инструмент для проведения обыска». Внутри лежала кувалда. Замначальника колонии Кошелев сказал, что ее якобы изъяли у заключенных. Они рассказывали членам ОНК, что в этом «стакане» их подвешивали за ноги и избивали.

— На сообщения о насилии в колонии общественность реагирует неоднозначно. Большинство полагают, что раз человек оказался за решеткой, то это не курорт и не санаторий, поэтому они заслуживают такого обращения.

— У человека есть права, даже если он отбывает наказание за преступление. Никто не разрешает его бить. Осужденный, над которым издевались, рано или поздно окажется на свободе. Из колонии он выйдет озлобленным, будет жить вместе с нами в одном городе.

— В калининградских колониях случались бунты?

— Бунтов не помню, но крупные события случались. Например, последний, с Русланом Фаталиевым, который зашил себе рот. В УФСИН пытаются сказать, что это манипуляция, но, на мой взгляд, это никакая ни манипуляция, а безысходность. Все это делается от безысходности, когда тебя уже не слышат, когда ты в этой камере звереешь. Фаталиев, насколько мне известно, провел двести суток в ШИЗО. По факту камера, в которую его поместили, — это голые бетонные стены, в которых по закону тебе запрещено лежать и сидеть. Фаталиев не подарок, он крепкий парень, был крепким парнем, сейчас уже нет. Но зачем его бить? Фаталиев не одуванчик, но сотрудники колонии явно перебарщивают. Случай, когда его жена вышла к стенам колонии, исключительный, на мой взгляд.

Источник: Новый Калининград

СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
8 ноябрь 2017 г.
4 ноябрь 2017 г.
20 октябрь 2017 г.
20 сентябрь 2017 г.
19 сентябрь 2017 г.
30 август 2017 г.
23 август 2017 г.
9 июнь 2017 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"