Монотонно-вялое судебное разбирательство по второму уголовному делу Ходорковского Лебедева чем-то напоминает неспешное течение мутных вод Москвы-реки мимо Дома правительства и Хамовнического суда в сторону Кремля и дальше, в неоглядные наши просторы. Вековечный российский «суд да дело». Уныло-усыпляющая читка прокурорами так называемых «доказательств» уже не вызывает у присутствующих невольного эмоционального протеста и удивления: к абсурду тоже привыкаешь. А прокуроры все гипнотизируют и гипнотизируют миллиардами долларов США и мегатоннами нефти.

Судья меланхоличен, печален и практически безучастен. Иногда, правда, и его достает бессмысленность происходящего, и тогда он мимикой или чуть более твердыми интонациями очень осторожно демонстрирует свое недовольство окружающим. В основном же что-то записывает или укорачивает заседания перерывами, чтобы восстановить силы обедом, пересилить дремоту и не дать повредиться рассудку. Чем дальше продвигаются прокуроры в представлении своих «доказательств», тем больше в судейских глазах, посматривающих поверх очков в зал, неизбывной тоски и безутешности — его, наверно, наяву начинает мучить кошмар вынесения оправдательного приговора.

Минорность настроения судьи понятна: подвиг, который ему нужно совершить, — штука весьма обременительная, если не сказать больше.

Сонливо-тягучее перетекание судебного процесса изо дня в день, однако, вовсе не означает, что он лишен интриги и внутреннего напряжения. Несмотря на фантастичность обвинений, вопрос — «отпустят или не отпустят» — по-прежнему терзает умы, а адвокатов и подсудимых заставляет быть предельно собранными. У них нет возможности расслабиться, уповая на милость Кремля. Надежда подсудимых на благоприятный исход, как это ни покажется странным, — в законе и в правде. Понимая это, сторона защиты отвоевывает каждую пядь правового пространства и не упускает ни одного ляпа, ни одной ошибки, ни йоты лжи со стороны обвинения.

Наблюдая неспешность действий прокуроров, оглашающих том за томом документы производственно-хозяйственной деятельности ЮКОСа, у многих складывается впечатление, что государственные обвинители получили команду тянуть время, так как «наверху» не принято окончательное политическое решение. Думается, что это все-таки заблуждение. Плохо верится, что дело в суд ушло без санкции с берегов Москвы-реки, которой бы не предшествовало всестороннее обдумывание и взвешивание политических рисков. Затевать новый судебный процесс имело резон с единственно желательным для инициаторов результатом — вынесением нового обвинительного приговора. Если бы преследовалась гуманитарная цель, т.е. какому-то доброму самаритянину захотелось бы освободить читинских узников, легче было обойтись без суда, спустив дело на тормозах и не подвергая публичному позору «верных слуг закона». Вместе с тем, вряд ли решение о суде, а значит, и наказании, могло состояться без твердых гарантий со стороны следствия о достаточности доказательной базы. Кто бы что ни говорил, но при вынесении обвинительного приговора без доказательств, пусть хлипких, пусть липовых, даже по политически мотивированным делам обойтись в публичном процессе совсем не просто в пока еще не тоталитарном государстве. Возможно, конечно, — но не просто.

Искренне ли прокурорские начальники верили, что располагают доказательствами виновности обвиняемых, или очень хотелось угодить желанию «работодателя», но они, похоже, сильно переоценили свой ресурс и из рук вон плохо просчитали ходы противной стороны. Выйдя хоть и в оскопленный, но все-таки с элементами состязательности процесс, прокуроры получили уже на предварительных слушаниях абсолютно открытую и аргументированную позицию защиты, поставившую их в очень непростую ситуацию. Настолько непростую, что в ответ последовал беспрецедентный в отечественной судебной практике отказ от разъяснения позиции обвинения. Обвинительное заключение и методы ведения следствия были разнесены в пух и прах, и правоохранители были вынуждены уйти в глухую оборону. А судье ничего не оставалось, кроме как принять отстраненно-задумчивый вид. Когда же началась открытая фаза рассмотрения уголовного дела в присутствии представителей общественности и СМИ, государственные обвинители, понимая, очевидно, уязвимость собственной позиции, добились разрешение судьи на неразборчиво-сбивчивое чтение документов без их исследования. Позволь судья подсудимым и адвокатам задавать вопросы по прочитанным документам, уверен, уже на этой стадии процесса дело можно было бы отправлять в архив за ненадобностью. «Километры прочитанной скуки», — как метко подметил Эдуард Лимонов, сторона обвинения пытается выдать за Эверест доказательств вины. Впрочем, как бы ни старались прокуроры оттянуть момент истины, он абсолютно предсказуем и неизбежен: то, что они оглашают — это, без всяких преувеличений, не доказательства вины, а, напротив, документарные свидетельства невиновности Михаила Ходорковского и Платона Лебедева.

Нельзя исключать, что и выше, и ниже по течению Москвы-реки до обитателей палат, разместившихся на ее берегах, стало теперь очевидным, что беспроигрышный сценарий, который им обещали «гаранты», терпит крах. Если по прошествии четырех месяцев с начала суда и остаются вопросы, то лишь относительно того, с каким шумом развал будет происходить, в какую сторону полетят и кого поразят осколки сляпанного дела. Другими словами, ситуация по сравнению с тем временем, когда принималось решение о направлении дела в суд и его исходе, кардинальным образом изменилась. Иная она и по сравнению с первым процессом Ходорковского и Лебедева. Тогда часть мыслящей публики еще высказывала сомнения относительно законности «оптимизации налогов» в ЮКОСе, а потому с оговорками, осторожно, но допускала, что фигуранты «не без греха». Сегодня же общественное мнение (имею в виду, безусловно, тех, кто следит за процессом и способен думать, не разделяя думающих на людей из власти, около нее и тех, кто ее не жалует) абсолютно единодушно — большей глупости, чем наблюдается в суде сейчас, трудно вообразить. Аналогичная позиция (само собой, более дипломатично сформулированная) высказывается в проектах резолюций по этому поводу, находящихся на рассмотрении в американском сенате, в немецком бундестаге, при обсуждении в ПАСЕ. Вовсе не исключено, что приезжающий днями в Москву господин Обама тоже вспомнит, что еще совсем недавно он был одним из авторов резолюции Сената в защиту Ходорковского и Лебедева. Вспомнив же, вежливо попросит обоих своих российских коллег — исключительно как юрист юристов — «перезагрузиться» и по-новому оценить состояние законности, справедливости и гуманности в этом знаковом деле.

Но даже без увещевательных бесед американского президента господам питерским «юристам» есть причина напрягать извилины — проблемы с доказательствами и общественным мнением делает задачу назначения нового срока для Ходорковского и Лебедева. даже политически ущербной. Бесспорно, властного ресурса пока достаточно для того, чтобы продавить и двадцать лет. Однако, при пикирующей экономике, массовом снижении уровня жизни, коррупционном произволе власти, включая судейскую, и пр. и пр. циничная правовая несправедливость приговора наверняка увеличит число не просто презирающих нынешних российских управителей, но их откровенно ненавидящих. Судебная система продолжит деградировать еще более угрожающими темпами с катастрофическими для граждан последствиями. Предсказуемы имиджевые потери за рубежом. Существует и высокая вероятность того, что бывшие акционеры ЮКОСа завалят международные суды исками с претензиями на «разворованные» Ходорковским и Лебедевым активы, которые на самом деле перекочевали в «Роснефть» и «Газпром». Самый же сильный удар будет нанесен, без всякого сомнения, моральному самочувствию общества, с которым и без того большие проблемы.

Власть предержащим есть о чем поразмышлять, пока «око государево» (прокурорские любят так себя называть) натужно продвигается по страницам дела. У судьи причин для размышлений не меньше — в конце концов, за ним нравственный выбор. Что выберет, с тем и будет потом жить, сколько отпущено богом.

С уважением,

Алексей КОНДАУРОВ,
генерал-майор КГБ в отставке, член президиума Совета Национальной ассамблеи России