ФОНД "В ЗАЩИТУ ПРАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ"
+18

Получатель гранта Президента Российской Федерации 
на развитие гражданского общества, 
предоставленного Фондом президентских грантов в периоды 
01.09.2017-30.11.2018, 
01.01.2017-30.09.2017,
01.09.2015 – 31.08.2016, 
01.09.2014 – 31.08.2015,
 01.12.2012 – 31.10.2013


14 февраля 2019 года Минюст внес Фонд "В защиту прав заключенных" в реестр "некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента"


Мы в соцсетях

f vk




ИНТЕРНЕТ-ПРИЕМНЫЕ




 




 
Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных





Наши друзья

За права человека



 

МХГ

amnesty internationalКомитет против пыток
 
Комитет За гражданские праваЦентр содействия реформе уголовного правосудия
 
Политзеки.Ру
 
 
МЕМОРИАЛКомитет Гражданское содействие

Общественное объединение СУТЯЖНИКСОВА. Информационно-аналитический центр
 
 




 
14 февраля 2019 года Минюст внес Фонд "В защиту прав заключенных" в реестр "некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента"



Наша кнопка:

Фонд В защиту прав заключенных

20 ноябрь 2007 г.
╚Российская практика содержания заключенных: наследие нацизма и ГУЛАГа?╩
Стенограмма Общественных слушаний

 

23 октября 2007 г. в Москве в Центральном доме журналиста прошли Общественные слушания: ╚Российская практика содержания заключенных: наследие нацизма и ГУЛАГа?╩, организованные Фондом ╚В защиту прав заключенных╩, МХГ, ООД ╚За права человека╩, Центром содействия реформе уголовного правосудия, Комитетом ╚За гражданские права╩. В них приняли участие правозащитники Л.М. Алексеева (МХГ), Л.А. Пономарев (ООД ╚За права человека╩), В.Ф. Абрамкин (Центр содействия реформе уголовного правосудия), С.А. Ковалев (Институт прав человека), депутат Государственной думы РФ А.П. Кондауров, зампредседателя  Конституионного суда РФ в отставке Т.Г. Морщакова, адвокат Г.М. Резник, писатель В.П. Аксенов, и эксперты √ председатель Независимого экспертно-правового Совета М.Ф. Полякова, гл. редактор журнала ╚Неволя╩ Н. Ним,  руководитель аналитической службы ООД ╚За права человека╩ политолог Е.В. Ихлов, руководитель Свердловской правозащитной организации ╚Правовая основа╩ А.В. Соколов.
 
На Слушания были приглашены представители Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) РФ и бывших заключенных. Приглашения направлялись и в Генеральную прокуратуру, однако никто из сотрудников этого ведомства не счел необходимым прийти.
 

Центральной темой дискуссии стали так называемые ╚секции дисциплины и порядка╩ (СдиП) √ общественные организации заключенных внутри колоний. По сведениям правозащитников и по свидетельствам самих заключенных, члены этих организаций, вопреки закону, наделяются некоторыми функциями администрации, а именно правом контролировать и наказывать остальных осужденных. Инструментами воздействия становится система привилегий (дополнительные свидания, передачи, повышенные шансы освобождения по УДО) для одних и жестокие издевательства и унижения √ для других.

 

Вестник ╚В защиту прав заключенных╩ публикует стенограмму Общественных слушаний.

 

Л.А. Пономарев: Уважаемые коллеги, разрешите начать Общественные слушания. Они посвящены тяжелой ситуации, которая сложилась в росссийской системе исполнения наказаний. Мы вычленили одну проблему, которую считаем ключевой для того, чтобы предотвратить дальнейшие насилие и бунты в колониях, а именно существование секций дисциплины и порядка.
 
Эти слушания подготовлены Фондом ╚В защиту прав заключенных╩, который был создан год назад организациями, которые вошли в этот Фонд. Это Московская Хельсинкская группа, Общероссийское движение ╚За права человека╩, Центр содействия реформе уголовного правосудия и Комитет ╚За гражданские права╩.
 

Мы пригласили на Слушания известных общественных деятелей √ мы считаем, что эта проблема √ национальная. И мы хотим довести эту проблему для возможно большего количества граждан России.

Регламент Слушаний таков: вначале мы покажем вам 3-минутный ролик о том, как в колониях проводятся ╚профилактические мероприятия╩, затем заслушаем показания свидетелей и жертв √ бывших заключенных.

На Слушания приглашены эксперты. В конце они скажут нам результат Слушаний, как они его видят.

Материалы Слушаний будут обработаны и предоставлены государственным правозащитным структурам √ Уполномоченному по правам человека РФ Владимиру Петровичу Лукину, Элле Александровне Памфиловой, председателю Совета при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека, Общественной палате, а также в государственные органы.

Мы пригласили на Слушания представителей Генеральной прокуратуры, Федеральной службы исполнения наказаний.

 

Демонстрируется видеорлик.

 

Л.А. Пономарев: Эта съемка производилась в рамках ╚профилактического мероприятия╩, здесь, как вы видели, не разгонялся бунт. Людей просто избивали √ для порядка.

Первым выступает Николай Анатольевич Таркановский.

 

Н. Таркановский: Отбывал наказание в ИК-13, Свердловская область, г. Нижний Тагил. Секция дисциплины и порядка в данной колонии наделена административными полномочиями. Обычные осужденные являются особой кастой. Эта привилегированная каста имеет даже гораздо больше прав, чем отдельные сотрудники администрации.

Когда осужденные приходят по этапу и поступают в колонию, они сразу же помещаются в ШИЗО, хотя это нигде законом не предусмотрено. Эта процедура отработана годами и так это происходит. После ШИЗО выстраивается целая цепь √ коридор из членов СДП, должностных лиц. В руках у них бейсбольные биты. И весь этот карантин, весь этап проходит сквозь этот коридор. А люди, сами понимаете, разного возраста, различного состояния здоровья, в руках у них какие-то сумки, баулы. Поэтому перемещение бегом, как они требуют, практически невозможно. Но члены СДП требуют, чтобы перемещение происходило именно бегом. Все это сопровождается ударами бейсбольными битами. Люди страдают от этого. Одним из потерпевших является Салманов, который выступит позже. Бьют по различным частям тела.

Дальше происходит такая ситуация: когда принимает карантин весь этап, там происходит обработка, то есть старший дневальный карантина в принудительно-добровольном порядке раздает бумаги, чтобы осужденные подписали заявление о вступлении в эти секции. Если осужденный подписывает эту бумагу, то значит он ломается администрацией. И ему дорога куда-либо становится отрезанной, он становится изгоем, потому что в самом лагере никто не любит членов СДП. Должностные лица √ дневальный, завхоз, говорят будущему СДП-шнику что он будет пользоваться определенными льготами в лагере, он будет иметь возможность лучше одеваться, носить вольную одежду, иметь свободное передвижение, ему будут меньше задавать вопросов, прощать его мелкие правонарушения, вобщем они будут покрывать друг друга. Вот такая каста.

СДП наделена огромными полномочиями, администрация закрывает глаза на это, она практически не управляет в лагере, а происходит такое неформальное наделение полномочиями. СДП и управляет в колонии.

Например, сектанты наделяются даже такими полномочиями, что они сами - осужденные члены СДП - пишут жалобы на администрацию. Так, например, в лагерь приходит на проверку сотрудник администрации с опозданием. Проверка должна быть, например, в 21.20, а сотрудник пришел в 21.30, потому что отрядов много и он естественно проводит проверку в нескольких отрядах и может опоздать. Председатель СДП пишет на сотрудника докладную, что он не вовремя пришел на проверку. Администрацией принимаются соотвествующие меры.

В помещении СУСа, в закрытом помещении, в котором выход и вход практически невозможны, то есть это маленькая тюрьма в тюрьме, там проверка проводится в обычной одежде, например, в тапочках, а положено по полной форме одежды √ в ботинках, в робе. После проверки члены СДП пишут докладную на сотрудника, что он допустил такое нарушение. И его за это также обязательно накажут.

Также члены СДП наделены оперативными полномочиями, то есть они перемещаются по всему лагерю, по производственным, жилым помещениям, могут производить несанкционированные оперативные мероприятия √ допрашивать, опрашивать. Они могут составить беспричинно докладные, если человек им просто не нравится. Они относят эти докладные в дежурную часть, и там ближайшей комиссией применяются к осужденным соответствующие меры. Это наказания, ШИЗО.

Сама СДП в таком виде, в котором она задумана из благих намерений, на практике выглядит в обратно противоположном направлении.

 

Л.А. Пономарев: Спасибо. Сейчас предоставим возможность задать по одному вопросу максимум.

 

А.П. Кондауров: Какой процент осужденных состоит в СДП?

 

Н.А. Таркановский: Они стараются загнать в эту секцию как можно больше, то есть человек будет сломан. Чем больше будет сломанных людей в лагере, тем проще ими будет управлять. Я думаю, процентов 70. Это огромное колличество. Люди вынуждены туда идти и по другим причинам, потому что это дорога к свободе. Те лица, которые состоят в СДП, они в приоритетном порядке уходят по условно-досрочному освобождению.

 

Н. Ним: Простите, из того, что вы говорили, какие еще есть административные полномочия, кроме права писать докладные. Вот они открыто пишут докладные. Но ведь в лагере есть куча стукачей, которые пишут свои докладные в тайне. Какие еще можете выделить полномочия, которые администрация наделяет эту секцию, кроме написания докладных?

 

Н.А. Таркановский: Допустим, высшая иерархия СДП - это председатель и его помощники имеют право войти в ШИЗО и избить человека.

 

Н. Ним: Все, понял.

 

Л.М. Алексеева: У меня уточнение. Имеют право ходить в ШИЗО или их направляют в ШИЗО?

 

Н.А. Таркановский: Ну это уже другой вопрос. Обычный осужденный даже не имеет права перемещаться.

 

Л.М. Алексеева: Я понимаю, они приходят в ШИЗО, потому что сами хотят побить осужденного или они выполняют указание начальства, которое по правилам не имеет права избивать?

 

Н.А. Таркановский: По логике вещей они урегулируют какие-то вопросы, которые ставятся свыше.

 

Л.А. Пономарев: Нет больше вопросов? Будет еще много выступлений. Следующий дает показания Сайфутдин Салманов, он сидел в той же колонии, что и Николай Таркановский. Он является жертвой избиений.

 

С. Салманов: В принципе, Николай все изложил про СДП. Я в колонии находился с 27 февраля 2006 г. по 19 января 2007 г. Когда я прибыл туда, меня как и других поместили в ШИЗО. 28 января провели обыск вещей и личный досмотр. Нас предупредили, что от ШИЗО до карантинного отделения 50 метров, и вы должны независимо от того, какие у вас сумки, пробежать, кто откажется выполнять указания, будет подвергнут жестокому избиению. Я не подчинился, потому что у меня были 2 тяжелые сумки. Когда я вышел из ШИЗо меня сразу стали бить, сначала били руками. А когда мы пришли в карантинное отделение, то завхоз Кузьминых Алексей и дневальный Култаев Валерий начали унижать, оскорблять, не только меня, но и других осужденных. Кузьминных ударил меня 4 раза битой. 2 раза по рукам и 2 раза по спине. Тот, кто меня бил, был без опознавательных знаков, что он осужденный. Я сначала подумал, что меня избивает сотрудник колонии, потом выяснилось, что такой же, как и я.

Я пришел в кабинет, в котором он сидит и спросил: ╚На основании чего ты меня бил?╩. А он отвечает, что мы изначально ломаем осужденных, чтобы они боялись и беспрекословно выполняли указания администрации.

 

Л.А. Пономарев: Спасибо. Вопросы?

 

Н. Ним: Можно вопрос. Мне случайно дали справку, что ИК-13 √ это колония для бывших сотрудников правоохранительных органов. Скажите, пожалуйста, как вы считает вот эта СДП - 70 % - это огромное колличество. В других колониях такой же процент или это только в колониях для бывших сотрудников правоохранительных органов?

 

С. Салманов: Я не могу сказать, т.к. я был только там. За то, что я отстаивал свои права, я находился до конца, до своего освобождения в ПКТ (помещение камерного типа). Вот эти самые СДП-ки писали докладные. Я знаю, что СДП можно сравнить с гестапо √так они издеваются над людьми┘

 

В.П. Аксенов: Какой примерно процент из этих секций дисциплины и порядка уходят на условно-досрочное освобождение?

 

С. Салманов: Я думаю, что они все.

 

М.Ф. Полякова: Скажите, пожалуйста, как реагировала администрация на факт вашего избиения? Оказывалась ли вам и другим медицинская помощь? Удавалось ли сообщать об этом прокурору, и если да, то как реагировала прокуратура?

 

С. Салманов: Я хотел затронуть этот вопрос. Меня пригласил психолог - капитан, фамилию его не помню, и женщина - тоже капитан. Они меня предупредили, что я Кузьминых угрожаю убийством. Спросили, как же я могу угрожать человеку убийством, тем более, что сам по образованию юрист? Я тогда показал им свои руки, они сразу замолчали и сказали, что все, у нас вопросов больше нет. Я тогда обратился в санчасть, они были вынуждены меня отвезти. Я им показал свои руки, у меня были травмы на руках. Это занесли в карточку. Но я уверен, если сейчас запросить карточку, то в ней нет ничего. Я в этом абсолютно уверен.

 

М.Ф. Полякова: А была ли какая-то возможность прокурорского вмешательства?

 

С. Салманов: За десять с половиной месяцев, что я там находился, любое решение администрации в отношении себя я обжаловал в прокуратуру и суд. Судья и прокурор мне прямо в лицо говорили, что я не там ищу правду. У меня есть документы, которые подтверждают все на бумаге.

 

А.П. Кондауров: Я хотел бы узнать, вот вы пробыли в этой колонии 10 месяцев, а вы Николай?

 

Н.А. Таркановский: Около 2 лет. До этого я 8 лет сидет в ╚Матросской Тишине╩ СИЗО-1 г. Москва.

 

Л.А. Пономарев: Следующий дает показания Евгений Гусев.

 

Е. Гусев: Добрый день. Я отбывал наказание в ФГУ ИК-18, строгий режим. Хочу сказать, что я полностью согласен с тем, что произносилось. Единственное, хочу внести поправки по-поводу того, что 70 процентов уходят по УДО. 70 процентов вступает в такую секцию и все они уходят по УДО. Не совсем так. Просто есть дальнейший отбор. Изначально, постановка вопроса такая: по прибытию в колонию заставляют подписывать заявление о вступлении в СДП. В случае отказа угрожают ШИЗО, где бьют, причем бьют хорошо, так, что люди выходят инвалидами оттуда. Многие соглашаются, отсюда набирается этот процент состоящих в секции. Но люди, которые в дальнейшем идут на конфликт с администрацией, даже состоя в этой секции, они отказываются выполнять то или иное требование, которое противоречит, по крайней мере, например, моим жизненным принципам, то они уже не идут на УДО. Я три года старался держаться.

 

Л.А. Пономарев: Евгений, вы все-таки скажите, что вы вступили в СДП.

 

Е. Гусев: Да. Я три года старался держаться. В общей сложности я отсидел 6 лет. Спустя три года я просто не выдержал морального и физического давления и вступил в СДП. Я надел повязку. Я работал на промзоне СДП. Администрация требует полного повиновения от осужденных, причем не только им, но и мне, на что осужденные реагируют очень конфликтно. На промзону я выходил по разнарядке как разнорабочий, получал я зарплату по той же самой разнарядке, хотя я нигде не работал, у меня была своя будка, я открывал локальную часть, для того чтобы осужденные могли пройти в тот или иной участок, по пропуску, который придумала администрация. Это железные пропуска. Если у осужденного нет такого пропуска, то я не имею право открыть ему локал, что бы он прошел. За это я получал зарплату.

Еще один негативный вопрос, осужденным платят зарплату до боли смешную. На карточку чистыми в месяц падает 100 рублей, даже того порой не бывает. В основном 70 рублей в месяц. Вы представляете, хотя в ларьке цены, такиеже как и здесь - на свободе. Так, например, пачка сигарет ╚Тройки╩, стоила 13 рублей. Это был 2004 год. И зарплата 70-80 рублей. В крайнем случае 100 рублей. Я не знаю такие законы, где ¼ часть от МРОТ составляет 100 рублей.

 

Л.А. Пономарев: Что вас заставляли делать? К чему вас подталкивали? Ваши функции?

 

Е. Гусев: Меня заставляли просто ходить по промзоне, смотреть, кто где курит, кто куда вышел. То есть я полностью выполнял то, что должна была выполнять администрация √ контролеры. После чего меня просто заставляли писать докладные, приносить их дежурному. Он в свою очередь переписывал докладные своей рукой и относил в оперчасть начальнику, после чего осужденным должны были приписать нарушения. Есть люди которые это делают с большим удовольствием, потому что за это они получают дополнительные поощрения со стороны администрации. Им позволяют ходить в вольной одежде, в ларьке разрешают приобретать намного больше, чем другим осужденным, также идут поблажки в отношении режима. Так, например, если человек попадается в 2-х метрах от курилки ему дается ШИЗО или административное нарушение. Если же попадается человек из СДП, то сотрудники администрации закрывают на это глаза. Это происходит у всех на виду. СДП-шник может спокойно идти рядом с сотрудником администрации и курить. Это о многом говорит на самом деле.

 

Л.А. Пономарев: Вопросы. Сергей Адамович.

 

С.А. Ковалев: А как все-таки происходит диференцирование хороших и плохих среди этих 70 процентов? Вот вы всегда писали рапорт?

 

Е. Гусев: Нет. Вот в том то и дело. Все люди, которые пишут рапорта, которые способны на это и делают это. Это именно тот процент который охотно работает в этой секции, сотрудничает с администрацией. Эти люди и уходят по условно-досрочному освобождению. Причем это происходит, как только им подходит срок. Вне зависимости от того, сколько он пробыл там. Администрация ходатайствует без вопросов.

Я просидел звонком, т.е. мне суд назначил 6 лет лишения свободы, я отсидел 5 лет и 7 месяцев т.к. в 2003 году я писал на перережим и мне по поправкам 2003 года скинули 3 месяца. А так я освободился звонком, потому что администрацию не устраивало то, как я работаю. В принципе, они таких людей убирают с должностей. Я не знаю, каким чудом я пропетлял там. Меня эта должность освободила от того, что присходит с другими осужденными, т.е. с меня не вымогали ни сигареты, ни одежду, ни деньги┘ Через СДП сотрудники администрации вымогают себе деньги, сигареты хорошие, чай, конфеты, так и осужденные √ члены СДП прикрываясь именем администрации то же самое вымогают и для себя. Происходит это так: член СДП говорит осужденному, если ты мне не дашь пачку чая, я пойду и напишу на тебя докладную и завтра тебя закроют в изоляторе. Хорошо если на 5 суток, а то и на 15. На кого-то это не действует, например, я не готов был сидеть в изоляторе, меня ждали на свободе. Я какое-то время поддавался на это все, потом плюнул и сам вступил в эту секцию. Каким образом мне удалось, я еще раз повторюсь, пропетлять, я не знаю, но условно-досрочное осувобождение мне так и не пришлось увидеть. Администрация постоянно находила отговорки.

 

Л.М. Алексеева: Вот вы говорите, что члены СДП имеют власть. Вот вы же 3 года держались. Вы же знали, что на вас будт оказано давление.

 

Е. Гусев: Да я знал. Это действительно очень сложно перешагнуть через свои принципы. Изначально я знал, что будет давление со стороны администрации. Я не могу поступать с людьми так, как это от меня требует администрация. Просто не могу. Больше чем на три года меня не хватило.

 

Л.А. Пономарев: Вопросы?

 

Н. Ним: У меня вопрос. Администрация стремится, чтобы все поголовно стали членами СДП, при этом секция паразитирует на том маленьком проценте зеков, в который они вошли. Скажите, складываются ли в этом сообществе свои этические принципы? Вот друг на друга докладные пишут и что происходит внутри? Что происходит с теми, кто написал докладную? Они убираются из секции? Они возвращаются туда?

 

Е. Гусев: Вы знаете есть такое выражение √ кто кого забодает. У кого яду больше, тот в принципе и выигрывает. Те люди, на которых пишутся докладные, их могут убрать на время из секции, проходит 1,5-2 месяца, он ходит по оперативным кабинетам вплоть до начальника, службы безопасности. Он ходит туда непрерывно. Он знает, если он не вступит в эту секцию, он просто не выживет. Через 1,5 -2 месяца он восстанавливается в должности, если не на том же месте, то где-то в другом месте. Его выгоняют только так, условно говоря, ╚пожурить пальчиком╩, и это не является причиной, чтобы в последующем отказать ему в условно-досрочном освобождении, потому что он работает. Администрацию это устраивает. Зеки недовольны, администрация довольна, больше никому ничего не надо.

 

Е.В. Ихлов: Скажите пожалуйста, в том учреждении где вы были члены секции избивали других осужденных?

 

Е. Гусев: К счастью, это происходило только втихую и не так часто, как вот рассказывали ребята. Они могли это сделать где-то в тихом уголке укромном. Вдвоем, втроем подойти ударить √ один, два, три раза. Могли избить хорошо. Это происходило в темном углу, и кроме них и того, кого избили, никто об этом не знал. Доказать что-либо администрации, тебе попросту не поверят. Они придут вчетвером и скажут, что ты упал с лестницы и администрация встанет на их сторону.

 

Е.В. Ихлов: Еще один вопрос. Скажите пожалуйста, как я понял, внутри есть некий массив членов секции, которые следом ходит, следит. А есть внутренняя секция с еще большими полномочиями? Если да, то какой процент от остальной части секции она занимает? Есть ли привелигированные члены секции? Высшая каста.

 

Е. Гусев: Есть, но их в принципе не так много. Если секция состоит из 15 процентов осужденных, кто действительно ходит с этими повязками, работают, грубо говоря. Из них процента 4, наверное, являются, как вы выразились высшей кастой. Это председатель секции СДП, его приближенные, и те люди, которые общаются с ним, в хороших отношениях с ним. Это такой костяк, который стоит друг за друга. Они сами по себе. Они от администрации получают какие-то указания и затем сами их раздают осужденным, которые работают в этой же секции, но менее привелигированные.

 

Л.М. Алексеева: Вы сказали 15 процентов. Значит в вашем лагере не 70 процентов, как в лагере, о которых говорили раньше?

 

Е. Гусев: Если разобраться по бумагам, которые были написанны осужденными, то получается то же самое количество √ 60-70 процентов. Я точно вам не скажу. Именно те активисты, которые действительно работают, это 15 максимум 20 процентов, потому что, если их будет больше, я предполагаю, что это даже администрации не выгодно, потому что они между собой перегрызутся.

 

С.А. Ковалев: Так вот  эти 15 процентов и идут на УДО?

 

Е. Гусев: Полностью. По первому сроку.

 

С.А. Ковалев: Остальные только пытаются пойти на УДО.

 

Е. Гусев: Я вот и  говорю, что просидел весь свой срок.

 

А.П. Кондауров: У меня ко всем вопрос. Вот то, что показали на видеоролике - это обычная практика, или частая практика, или это исключение? Вы сказали, что в ШИЗО избивают. Кто избивает? За что избивают? Вы сказали что вы три года держались и на вас оказывали моральное, физическое и иное давление? Какое давление?

 

Е. Гусев: Моральное давление - это вымогательство, постоянные угрозы ╚попасть на карандаш╩, т.е. будет повешено нарушение, а чтобы его потом снять, в принципе, это не реально. Избивают в ШИЗО как сотрудники администрации, так и работающие там контролеры, сотрудники отдела безопасности, но периодически в целях профилактики запускают ╚маски-шоу╩. Это бывает регулярно. Их запускают в ШИЗО под крышу.

 

С. Салманов: СДП-шники избивают в первую очередь тех осужденных, которые отстаивают свои права законным путем, обращаются в прокуратуры, в суды. Я могу вам подтверлить. Я в ПКТ сидел, у нас рядом камера ╧ 1 была. Там СДП-шники за руки подвешивали осужденного, обматывали по талии войлоком и били дубинками, чтобы синяков не было видно, Отбивают печень и почки. Люди боясь, что у них отобьют все внутренности, отказываются от дальнейшей борьбы. Я знаю одного такого осужденного, он просил, когда я освобожусь, чтобы я написал жалобу от имени его жены. Я написал в Генеральную прокуратуру,  директору ФСИН, в Министерство юстиции. Я так и сделал.

 

Л.А. Пономарев: Сейчас дает показания Кирилл Кленов.

 

К. Кленов: Я отбывал наказание в Мордовии, Дубравлаг, ИК-12, общий режим. Отбывал наказание с 2005 по 2007 годы. Я числился в ИК-12, но в основном сидел в ЕПКТ при ИК-10. Что касается моих отношений с СДП, они были мимолетными, потому что я в основном просидел под крышей. Я не вступал в СДП и не был ни в какой секции. Меня члены СДП не избивали. В основном избивали по указке. Т.е. они на меня пишут акт, ведут в отдел безопасности, там избивают. В Мордовии такая постановка, что избивать осужденных - это в основном прерогатива сотрудников. СДП дают власть только в карантине. То есть тогда, когда приезжает новый этап и их начинают ╚прессовать╩, заставлять подписывать заявления о вступлении в СДП, либо помыть пол. В разные времена ставят свои акценты. Но заканчивается всегда тем, что карантинщиков начинают избивать СДП-шники. И физически избивают, и морально унижают. Например, льют воду на пол и говорят - садись в эту лужу. Конечно человек отказывается и его начинают избивать до тех пор, пока он сам не упадет в эту лужу. Избивают всем, что попадается под руку √ табуретками, швабрами. Освободился осужденный, который являлся завхозом карантина и одновременно председателем СДП колонии, у него была такая дубовая бейсбольная бита, которой он любил избивать карантинщиков.

 

Л.А. Пономарев: Вам предлагали вступить в СДП?

 

К. Кленов: Да, предлагали, но на меня так не нажимали особо.

 

Л.А. Пономарев: Кирилл - член лимоновской партии.

 

К. Кленов: Я разговаривал несколько раз с СДП-шниками по поводу их членства в СДП. Как они себя видят на воле и как они себя ощущают в лагере. Они говорят, если ты вступил в СДП, то тебе обратно дороги нет┘ если тебя отстранят от патрулирования в колонии, то тебя уже не примут в лагере. К тебе уже не относятся как к человеку, ты уже отброс, тебя не замечают, никакой помощи не оказывают. Этим сотрудники и пользуются, шантажируют. Например, если ты не сделаешь что-либо, мы тебя исключим из СДП, тогда у тебя ничего не будет. А вот ты с нами и у тебя есть все. Один случай интересный был. СДП-шник Комаров, его хотели исключить из СДП, он пошел в штаб и вскрыл вены на обеих руках.

СДП-шник ты только на зоне. Когда ты выходишь на волю, у тебе нет никакого милицейского содействия и крыши. В лагере такой контингет, что воровской мир этого не прощает. В лучшем случае будут избивать. Я знаю СДП-шник освободился, Мельников Дмитрий, по УДО 6 месяцев ему скинули.Он переехал со своего постоянного места жительства, потому что, когда его видели на улице, его начинали сразу бить. Били бывшие осужденные, друзья осужденных. По письмам эта связь есть. За то, что сажал ребят в ШИЗО, за то, что бил в карантине. СДП ему испортила всю жизнь. Я слышал, что люди пропадают без вести, уходят в лес, потом находят чьи-то останки. Вот так, преступный мир этого не прощает.

 

Л.М. Алексеева: Вот вы сидели как член НБП? Вы чувствовали по отношению к вам особую враждебность? По сравнению с теми, кто осужден по уголовным статьям, или им все равно?

 

К. Кленов: Отношение другое. Мне больше чем другим запрещалось, в основном, печатная продукция. Я без оперативников не мог получить посылку или передачку. Я постоянно был под колпаком. Когда я был в отряде меня окружили стукачами, не СДП-шниками, но я знал, что они стукачи, они прослеживали мой каждый шаг, что я пишу, какие статьи.

 

А.П. Кондауров: Деятельность СДП какими-то нормативами регламентируется? Есть ли устав? Перед тем, как заключенный вступает туда, знакомят ли его - что должен будет заключенный делать? Как это все происходит? Нормативно это как-то закреплено?

 

К. Кленов: Я не знаю знакомят ли с какими-либо нормативами. Насколько мне известно - нет никаких уставов или нормативов.

 

А.П. Кондауров: А администрация чем занимается? Где она находится?

 

К. Кленов: В штабе сидят. Члены секции выполняют работу сотрудников администрации.

 

А.П. Кондауров: И при этом администрация вообще устраняется от выполнения своих служебных обязанностей?

 

К. Кленов: Они считают на проверках людей. Определенные обязанности выполняет только администрация. В основном они оформляют документы.

 

А.П. Кондауров: Вот то, что вы расказываете, это совершенно беспросветно. А там приличные люди есть из сотрудников администрации? И каков процент этих людей?

 

К. Кленов: Да. В каждом лагере найдется хотя бы 1 нормальный сотрудник с человеческим понятием. Я знал примерно трех из пятидесяти.

 

С.А. Ковалев: Скажите, в той зоне в которой вы были, тоже 70 процентов членов СДП и примерно 15 процентов активистов?

 

К. Кленов: Да, если 15 процентов - активистов, то процент членов СДП ближе к 90.

 

С.А. Ковалев: Вы сказали, что в зоне отношение к членам СДП негативное. Следовательно зона отличает 15 процентов от остальных 65. К пассивным членам секции отношение снисходительное?

 

К. Кленов: Да.

 

С.А. Ковалев: Остальные 10 процентов - упрямые.

 

К. Кленов: Это те, которые в основном сидят под крышей, √ в ШИЗО.

 

С.А. Ковалев: Можно сказать, что это некоторое нравственное ядро зоны. Они определяют отношение заключенных к друг другу.

 

К. Кленов: Можно сказать, да.

 

В.П. Аксенов: Кирилл, скажите, вы же политический заключенный, как там относились к вам? Вас считали политическим заключенным? Была ли группа людей с политическим статусом?

 

К. Кленов: Нет, я в Мордовии был один. Я в колонии был один из Брянска. Я считаю, что меня специально этапировали в такой лагерь. Потому что в Брянске попроще ситуация со всем этим. Слава богу, администрация была недалекой. Все это прошло незаметно. Хотя это признавали.

 

М.Ф. Полякова: Могли бы вы охарактеризовать роль надзирающей прокуратуры с учетом всех проблем, о которых вы рассказывали и другие.

 

К. Кленов: Очень много разговаривал с прокурорами Дубравной прокуратуры. Когда приезжает прокурорская проверка, прокуроры сидят чуть ли не в обнимку с сотрудниками администрации, смеются оба надо мной, каверзные вопросы задают. Я им говорю, что вы тут мне театр юного зрителя устроили, отведите меня обратно в камеру. У меня такое ощущение, что они имеют какие-то блага за свое молчание. Так как не хотят возбуждать уголовные дела на сотрудников, не пускают дальше бумаги в Москву. Приходит прокурор с проверкой и говорит, пиши, что у тебя все нормально, от всего отказывайся, и тогда все будет хорошо. Они не хотят, чтобы какая-то информация о правонарушениях в Мордовии вышла за пределы.

 

Л.А. Пономарев: Мара Федоровна, вот практически все заключенные, которые здесь сидят, они занимаются с нашей помощью оспариванием приговоров, в Европейский суд обращаются. Это большая работа. Но все это крутилось, когда они сидели в лагере, либо это не выходило из лагеря, либо приходили ответы, что ничего не происходит, что все в порядке.

Теперь выступает Максим Громов. Он из той же политической организации.

 

М. Громов: Я один из 7 человек, осужденных за акцию протеста у Министерства здравоохранения против монетизации льгот. Уфа, ФГУ ИК-394/9. Образцово-показательный лагерь общего режима. Сидел с мая 2005 по август 2007 года.

В этом лагере в отличие от лагерей, про которые рассказывали, обязательно от каждого осужденного выбивается подпись о вступлении в СДП. В связи с тем, что я считал, что я имею право выбирать, где состоять, я отказался подписывать это заявление. Таких как я были единицы в лагере и, разумеется, это каралось очень серьезно. Я провел в ШИЗО в общей продолжительности около 550 суток и 6 месяцев в помещении камерного типа. Из 14 месяцев у меня год был одиночных камер. Пытки физические, белые, пытка - музыкальная шкатулка. Это когда играет кассета получасовая или одна сура из Корана крутится в день по 10 или 8 часов. И каждый день в течение месяца. Когда я находился в одиночной камере, у меня не было возможности разговаривать ни с кем кроме представителей администрации, которые по 2 по 3 часа со мной общались┘ Потом за меня вступились правозащитники, спасибо им большое, и меня спустя 1 год и 1 месяц отправили в отряд, там тоже камерная система, но шконки, например, не пристегиваются и нормальные табуретки. В ШИЗО, например, размер сиденья табуретки в 2 раза меньше стандартной.

Непосредственно с СДП я встречался очень мало, в связи с тем, что годы провел в камерной системе, т.е. меня в лагерь так и не выпустили. Старшина ШИЗО был членом СДП и выполнял больше такую административную работу. Все эти люди наделены полномочиями администрации. Но не забывайте, что были активные 15 процентов и другие. А таких как я, встретил человек 6 за все время отсиживания. Это были люди стального характера. Я видел, что с ними делали, а вот одного парня за то, что он не подписывал эти заявления подряд, он отсидел 135 суток в ШИЗО, ни разу не выходя в лагерь. Потом его перевели в помещение камерного типа, затем единое помещение камерного типа, а затем отправили в другой лагерь. Это был уголовник. Из политических был только я один. Нас семерых отправили более чем за 1000 км. Я в Уфе, Кирилл в Мордовии, Гриша в Волгограде, москвич в Ухте, ребята из Питера √ в Архангельской области и Республике Коми.

 

Н. Ним: Как Вы считаете, у самого сообщества зеков есть потенциальные силы для такой саморганизации, чтобы попытаться самим отрегулировать активную деятельность╚козлов╩.

 

М. Громов: Да, у преступного мира существует что-то вроде профсоюза. Они это так не называют. У них налажена поддержка друг друга. Это такие определенные традиции всех заключенных. Не зависимо от того, виновен ты ли нет в совершенном преступлении. Вот, например, когда меня привезли с Петровки в Матросскую тишину, мне сразу выдали сменные носки, нижнее белье, помывочные принадлежности. В лагерях, где администрация действует не с позиции силы, а путем переговоров пытается о чем-либо договориться с представителями преступного мира, авторитетами - в таких лагерях нет массывых попыток суицида, неповиновений.

Возвращаясь к СДП. У членов СДП моральный облик очень страшный. Если у преступников существует какая-то внутренняя этика, есть вещи, которые они никогда не сделают. Они занимаются преступным ремеслом. Кто идет в СДП? Это в основном тяжелостатейники, осужденные за совершение преступлений особо тяжких на длительные сроки. Они туда приходят, чтобы наладить себе жизнь. И они чудовищные вещи делают.

 

А.П. Кондауров: Скажите пожалуйста, у надзирающих органов есть проблемы с тем, чтобы в каждом конкретном случае разбираться и докапываться до истины. Т.е. выявлять правонарушения, нарушения прав заключенных? Вот прокуратура - она обычно, как реагирует: ответ стандартный, никаких нарушений нет. Вот если бы правоохранительные органы относились к этому не формально, то большие нарушения были бы выявлены?

 

М. Громов: Были моменты, когда ко мне относились по закону. Но многие заявления и жалобы рвались у меня на глазах. Есть понятие - юридическая преступность, а есть - фактическая. У меня подростки в подьезде вели себя приличней. Это просто преступники в форме. Члены СДП знают, что они действуют безнаказанно, они бьют потому, что это поощряется, и думают, что это правильно и что за это их никто не накажет.

У членов СДП премиальные за составленные протоколы, об этом они никогда не забывают. На меня писали докладную, что я обращался на Ты, использовал нецензурные выражения, ненормативную лексику. Я долго доказывал, что я - политический заключенный. Я не использую жаргонных выражений. И не обращаюсь вообще к людям на Ты, кроме своих самых близких людей.

 

Л.А. Пономарев: Вопросы. Тогда мы переходим к последнему свидетелю. Показания дает Дмитрий Никулин.

 

Д. Никулин: Общий мой отсиженный стаж √ 23 года. Начал я сидеть еще с детской колонии, еще в советские времена. По поводу СДП-шников могу сказать так. Они были при советской валсти, выполняли функции сотрудников администрации, занимались вымогательством и избиениями, такая же ситуация и сейчас. В том мире не принято говорить некоторые слова, это будет оскорбительно. И за это могут поплатиться здоровьем. А вот активисты как в порядке вещей могут словесно унизить человека. Даже применять такие слова, за которые даже Уголовный кодекс наказывает.

Когда я находился в Липецкой области, в Усмани, в колонии для несовершеннолетних - из трех лет мне оставалось меньше 6 месяцев сидеть. В один из прекрасных дней я не выдержал. Меня завели в сушилку, комнату для верхней одежды и обуви, раз избили. Они здоровые лбы, им было по 20-22 года, потому что администрация оставляет активистов в качестве воспитателей воспитательной колонии и не везет их во взрослую колонию. А мне 15 лет было. Раз избили, второй раз, я не выдержал┘ Я слышал про одного человека √ ему тоже активисты докучали, докучали. Он взял и ударил в район лба и сделал двоих активистов просто безобидными дурачками. Никому ничего плохого не делали. Я неудачно ударил, они умерли. Мне добавили срок, по старому кодексу это была ст. 104 УК РФ. Судья рассмотрел дело, взял их фото и пришел к выводу, что погибшие были крупные под 2 метра ростом, а я сижу на скамье подсудимых - как бухенвальдский крепыш, и он понял, что это было сильное душевное волнение, спровоцированное этими активистами.

Правда меня отправли на усиленный режим, там камерная система. Там меня били. Это активисты, которые сидят за изнасилования, убийства с извращениями. Человек, которого упоминали, я его хорошо знаю, он был на тюремном режиме в Вологде. Так вот это такая личность нехорошая. Он там себя плохо вел. Он приехал в Мордовию, был на больничке. Областная больница считается святым местом, и там никого не бьют. Кроме конченных негодяев, которых иначе нельзя никак достать. Так на больничке с него спросили за его дела в Вологде. Представляете, в глухой Мордовии.

Я хочу еще добавить, когда я был на особом режиме в Мордовии в ИК-10, там такая ситуация сложилась. Пока мы были закрыты в камере, в маленькой комнатушке, 8 кроватей 3-х ярусных, плюс еще щиты между проходниками. Вот нас там было 24 человека. Двери открывались, только когда ходили на прогулку, на работу, во время проверки. И мы между собою регулировали вопросы жизненные. Как большая семья. Но как только нам открыли двери в соответствии с поправками, что заключенные могут выходить в коридор, в соседную камеру зайти - сразу начали ходить СДП-шники с красными повязками на руках. И стали проверять вместо сотрудников администрации. Стали проводить обход по камерам, где какие нарушения. Запрещалось стирать. Чтобы тебя не записали активисты, им надо дать что-нибудь из еды, сигареты, чай. Был такой Ветров Саша, он сам из Балашихи. Ему оставалось 7 часов до этапа, он еще успевал бегать и собирать с осужденных хорошие сигареты. Говорил, что ты вот сейчас спал, напишу на тебя докладную, либо давай сигареты. Осужденный говорил, да я не сплю, я вот сижу. А Ветров говорит, никому ничего не докажешь.

 

Е.В. Ихлов: Скажите, пожалуйста, вот вы отсидели 23 года. Вы можете отметить тенденцию √ жестче, мягче; нарастает, убывает.  Есть какие-либо этапы в развитии?

 

Д. Никулин: Я вам скажу так, все зависит от начальника Управления и начальника колонии. Я считаю, что стало хуже.

 

Л.А. Пономарев: Вопросы. Вопросов нет. У нас есть Алексей Соколов, который сидит за столом экспертов, он даст показания о том, что произощло в Кировограде. Это смыкается с тем, что рассказывал предыдущий свидетель Д. Никулин. Я просто хочу напомнить, что он говорил страшные вещи. Он был подростком 15 лет, и в этом возрасте он убил двух активистов, потому что понимал, либо они его убьют, либо он сам будет как-то защищаться. Так вот то, что произошло в Кировограде, похоже в каком-то смысле на то, что происходило с Д. Никулиным много лет тому назад.

 

А. Соколов: Здравствуйте. Кировоградская воспитательная колония ╧ 2 считается образцово-показательной по ГУФСИН Свердловской области. Туда привозят высшее руководство страны, чиновников, показывают, как там все гладко и сладко, что их кормят, поят, обучают, воспитывают. Все это лишь вершина айсберга, что происходит внутри - никто даже об этом не догадывается. Кто находится в колонии, естественно, все это знают. Т.к. комиссия приехала и уехала, а мы здесь остались, нам здесь жить. Там были инциденты, неоднократно. ГУФСИН по Свердловской области знало об этом, но ничего не предпринимало. Напротив, старалось скрыть эту информацию.

Так, 1 августа 2007 года в колонии на взгляд ГУФСИН Свердловской области произошел инцидент. Мы назвали это массовым неповиновением. Когда весь отряд в знак протеста против избиений и оскорблений сотрудниками учреждения вышел на плац, закидал штаб камнями, разбил стекла и потребовал от админимстрации прекратить избиения и унижения воспитанников. Об этом все узнали и много говорили. В ГУФСИНе по Свердловской области даже говорили, что возбуждено уголовное дело, будет проведено расследование. Но как обычно это у нас бывает, никакого расследования никто не проводил, все скрылось, и вот вам результат -то, что произошло на прошлой неделе.

Все назвывают свои причины и выдвигают свои версии произошедшего. Мы тоже решили провести независимое расследование. Официально мы не можем, нас туда никто не допустит. Мы нашли ребят, бывших воспитанников колонии, которые освободились накануне этого бунта. Кровавого, беспощадного бунта. Они освободились 16 числа. А бунт произошел с 16 на 17. Один из них рассказывает, что обстановка была настолько накаленная, что достаточно было маленькой искры и будет бунт. Администрация знала, что обстановка накаленная, но ничего не предпринимала. Второй человек, который был в том отряде, в котором все началось, я зачитаю его обращение на имя нашей организации: ╚Я, Галкин Максим Андреевич, отбывал наказание в ИК-2. В этой образцово-показательной колонии нас периодически избивали за всякие мелочи, оскорбляли нецензурной бранью, разговаривали с нами в женском роде (пошла сюда, Машка, и т.д. и т.п.). Неоднократно были стычки между осужденными и сотрудниками колонии╩. Тут он рассказывает, как они в августе вышли на плац, рассказали администрации, что сотрудник допустил такое, но ничего не прекратилось. И вот он пишет, что ╚13 октября у одного из активистов отряда из-под матраса пропал сотовый телефон, за это активисты избили 2 осужденных, пытаясь узнать, кто взял телефон. Одному сломали ноги, другому оконной рамой разбили голову. После этого их четыре дня прятали на отряде, чтобы администрация не увидела╩. Опять же, как можно не замечать отсутствие человека в течение 4 дней? Проверку, получается, ведут активисты. ╚16 октября, когда я освобождался, по моим преположениям они ночью пошли бить активистов, чтобы отомстить за двоих избитых╩.

Также ГУФСИН по Свердловской области и ФСИН России представляют информацию о том, что там вывезли какого-то Бакланова, авторитета, и воспитанники из-за этого начали бунт в знак протеста. Вот в письме бывший воспитанник заявляет, что ╚16 октября Бакланова никуда не увозили, и из-за него никто бы бунт не поднимал. Бакланову исполнилось 18 лет, он остался там же отбывать наказание╩. Считает, что в произошедшем бунте виновата сама администрация.

Это вот только два человека, кого мы опросили, но у нас есть еще люди, которых мы опросим и объявим об этом общественности, что здесь все не так просто и никакой телесериал ╚Зона╩ и ╚Платина╩ никакого отношения к этому не имеет. Телесериалы им не показывают.

Я вкратце озвучу ситуацию, которая сложилась у нас в Свердловской области.

СДП существуют, естественно, во всех колониях. Вот мы сняли фильм образцово- показательной колонии ╧ 2 г. Екатеринбурга, в эту колонию также привозили всех, у них есть все: телевидение, радио, газеты. В этой колонии есть все и даже крокодил. В этой колонии СДП дали полную власть, они полностью исполняли обязанности сотрудников колонии. Даже разговаривая с сотрудниками колонии, которые говорят, что мы не можем свои обзанности исполнять, потому что боимся, что какой-нибудь СДП-шник напишит докладную или еще что-нибудь, и нас за это потом вызывают на ковер. Там неоднокрано были стычки и массовые голодовки, и порезы вен, и т.д. Мы об этом заявляли и предупреждали, но нас, естественно, никто не слушал.

В том году случился бунт, когда трое членов СДП забили поочередно 2-х осужденных насмерть. Из-за того, что просто хотели узнать, им сказали, что они покурили коноплю. И они начали избивать √ вначале одного, потом другого √ где они взяли коноплю? Те, естественно, говорят, не было никакой конопли. Мы добились того, что против этих осужденных возбудили уголовно дело. Им дали по 14 лет, не считая своего срока. Замечу, что администрация колонии опять вышла сухой из воды. Никто не наказан, вообще никто даже дисциплинарного взыскания не получил. А началось все с того, что в этой колонии сотрудники насмерть забили одного осужденного. Они сказали, что он напал на них, но у осужденного был след на ноге от наручников. Никто не мог сказать, почему у него след на ноге от наручников. Сотрудникам дали по 10 лет. Но потом почему-то все переиграли и дали полгода колонии-поселения. И после этого администрация колонии полностью отдала власть СДП. Они могли убивать. Был случай, когда они забили насмерть в карантине осужденного.

СДиП √ это самая главная организация, которая обеспечивает дисциплину и порядок в колониях Свердловской области. В Свердловской области 47 колоний. Каждый обязан, прибыв в колонию, написать заявление о вступлении в СДиП. Если отказывается, его могут избить, изнасиловать, вплоть до убийства. Убийство там поставлено на законный уровень. Убили и списали, и ничего не будет. Так, например, в 13 колонии Вавилов такой был. Просто сидел человек в ШИЗО, наутро повесился. Матери отдали труп весь в синяках. Мать говорит, а как он повесился, если он весь в синяках. Ей ответили, что он наверное спортом занимался, штангой. И также никто не возбудил уголовное дело.

Сейчас зачитаю заявление одного заключенного из 53 колонии. Описывает, как пришли в карантин, где их били, избивали. ╚После распределения я встал на должность председателя физкультурно-спортивной секции (ФСС), после чего членами актива секции мне было сказано следующее: для того, что уйти домой по УДО, ходить почаще на свиданки и вообще делать все, что хочешь, нужно любыми способами и методами, не боясь ответственности за эти действия, делать так, чтобы осужденные из отряда просили у родителией различную гуманитарную помощь в фонд колонии. Также активисты мне сказали, если с осужденным возникнут вопросы, жалобы, администрация все решит, а мне за это ничего не будет. От этого я отказался, после чего меня избили╩.

К слову сказать, что все заявления жалобы, письменные обращения, которые осужденные отправляют официально, с ними потом общается этот актив, активисты. После такого ╚общения╩ человек отказывается от всего и пишет объяснительную, что он от всего отказывается и никаких претензий к администрации не имеет, ничего у него не было.

К нам столько людей пишут и пишут, и никто ничего не возбуждает. Тут нам стала известна такая деталь: оказывается, прокурору Свердловской области по надзору за соблюдением законов при исполнении уголовного наказания в 2005 году была выделена 2-х комнатная квартира за счет поднадзорного подразделения ГУФСИН по ул. Металлургов, д. 46 в г. Екатеринбурге. Дом этот строился для сотрудников ГУФСИН. У нас также есть обращение сотрудников ГУФСИН, которых уволили за то, что они пытались правду найти, которым не давали квартиры. Есть сотрудница, которую избивали - ее и ее детей за то, что она выступила против.

 И все об этом знают √ реально, что квартиру выделили, и ничего не предпринимают.

 

Л.А. Пономарев: К Алексею есть еще вопросы, тогда даем возможность выступить представителям ФСИН.

 

Ю.К. Александров: Юрий Константинович Александров, начальник объединенной редакции ФСИН, ранее работал на обычной должности. Присутствующие здесь Генри Маркович и Тамара Георгиевна не дадут мне соврать, что еще в Римском праве существовал тезис, согласно которому должна быть выслушана и противная сторона. Так вот мы два часа из трех отведенных слушаем только одну сторону. Я что-то здесь не слышал ни представителей прокуратуры, ни представителей ФСИН.

 

Л.А. Пономарев: Официально мы всех приглашали.

 

Ю.К. Александров: Следующий комментарий, что касается освобождения, здесь говорили о том, что освобождается 15 процентов активистов условно-досрочно. К сведению присутствующих общее количество овобождаемых по УДО из уголовно-исполнительной системы, составляет 55 процентов от общего числа всех освобождающихся. Поэтому как минимум 45 процентов освобождаются не членов СДП. Это официальная статистика.

 

Н. Ним: Вам сказали, что членов СДП до 90 процентов бывает.

 

Ю.К. Александров: Нет, здесь сказали, что 15 процентов┘ (Реплики: ╚активистов╩). Может вы мне позволите закончить? Теперь следующее, присутствующий здесь специалист в области криминальной субкультуры Валерий Федорович Абрамкин не даст соврать, что с точки зрения основ криминальной субкультуры - как минимум 3 свидетеля, здесь присутствующих, не заслуживают доверия. Правильно, Валерий Федорович? Один - бывший член СДП и два бывших сотрудника милиции, или прокуратуры, или суда, я уж не знаю. Остальные, те, которые говорили - что-то я не услышал, чтобы кого-то здесь били персонально. Все почему-то со слов, как правило, все говорится со слов, вот там было, там было, там слышал, там рассказывали, т.е. все таким образом - все опосредованно.

Безусловно в системе есть разные случаи, глупо было бы отрицать, но с этим, я вас уверяю, борьба идет постоянная. Ведь увольняют сотрудников и дела уголовные возбуждают. И этого никто не скрывает. Поэтому говорить, что все так уж плохо, говорить, что при советской власти было, как здесь вот товарищ с 23 летним стажем тюремным, говорит, что тогда было лучше┘ Я работал при советкой власти в колонии и у меня, в частности, сидел глава все баптистов России √ Попов, присутствующие, наверное, знают его, вот спросите у него, как к нему относились.

 

Г.М. Резник: Как?

 

Ю.К. Александров: Нормально, и поддерживали с ним потом отношения. Поскольку человек нормальный был, мы все прекрасно знали, за что он сидит. С моей точки зрения Слушания может быть и полезны, я не знаю, но  то, что они проходят не совсем объективно, это мое мнение.

 

Г.М. Резник: Чрезвычайно важно все-таки, вот у вас есть позиция по отношению к этим секциям? Ваше мнение.

 

Ю.К. Александров: У меня есть своя позиция. Я никогда свое мнение не скрывал и не скрываю. Я считаю, что вся пенитенциарная система России должна содержаться в камерных условиях, в которых секций нет и быть не может. Валерий Федорович подтвердит, что на тюремном виде режима секций нет, вот тогда и не будет проблемы. Это мое личное мнение.

 

Г.М. Резник: Скажите, если Ваше пожелание все-таки не будет выполнено, на тюремный режим наши колонии не перейдут - вот в тех условиях, в том контексте, в котором существует сейчас пенитенциарная система, скажите, Ваше отношение к секциям? Они нужны, они вредны, они полезны? Предмет-то рассмотрения именно этот, Ваше отношение?

 

Ю.К. Александров: Если говорить о том, что записано в законодательстве и подзаконных актах, то ничего плохого в этих секциях нет. Что плохого, если осужденный входит в культурно-массовые секции и т.п.

 

Г.М. Резник: Я говорю только про секцию дисциплины и порядка.

 

Ю.К. Александров: Если это в тех нормах, в которых записано хотя бы в подзаконном акте, то ничего в ней плохого нет. Ничего. Если есть какие-то перегибы, это другое дело, другое дело.

 

Г.М. Резник: Мне интересна Ваша логика, если бы это не было записано в подзаконном акте, тогда это было бы плохо.

 

Ю.К. Александров: Тогда это было бы просто незаконно. Тогда ее не должно было бы быть. Мы же говорим о том, что есть.

 

С.А. Ковалев: Скажите, пожалуйста, а что же конкретно записано в том подзаконном нормативном акте, который регулирует деятельность этой секции? Записано ли там, что члены секции должны сообщать о правонарушениях или нарушениях режима, совершенных их товарищами по заключению. Записано или нет?

 

Ю.К. Александров: Я не хочу соврать, я просто этого не помню, поскольку я не на практической работе. И что там записано конкретно┘ Я знаю, что в этом приказе и инструкции к нему изложены функциональные обязанности всех секций, не только секции дисциплины и порядка. Она одна из немногих. Должны ли они там сообщать или писать, я, честно сказать, просто не знаю.

 

С.А. Ковалев: Если Вы этого не знаете, что же дает Вам основание говорить, будто, выполняйся то, что записано и только, было бы все в порядке и полезно?

 

Ю.К. Александров: Как - что дает основание? Именно то, что я сказал.

 

С.А. Ковалев: Что бы ни было записано в регламенте этой секции - это хорошо, если это записано.

 

Ю.К. Александров: Дело все в том, что любой приказ, как Вам известно, видимо, проходит экспертизу в Минюсте, тогда мы ставим под сомнение всю работу Минюста, которое отслеживает нормативность применения, соответствует законодательству или нет. Это же записано, кстати, и в законе. Просто в приказе это более регламентировано.

 

С.А. Ковалев: Честно говоря, я лично ставлю под сомнение работу Минюста в этом направлении. По Вашем у мнению не подлежат рассмотрению, принятию во внимание, не являются заслуживающими доверия свидетельства лиц из этой секции, а также бывших работников правоохранительных органов. Это относится только к бывшим или к настоящим тоже? К действующим? К Вам, например. Я, например, не доверяю действующим.

 

Ю.К. Александров: Ради бога, Вы можете верить и не верить, я знаю, что Вы мне не верите. Я высказал свою точку зрения. Точно также, как Вы высказываете свою.

 

С.А. Ковалев: Значит, Ваше утверждение, что они не заслуживают доверия √ это Ваше личное мнение┘

 

Ю.К. Александров: А я по-моему и сказал, что с моей точки зрения.

 

Т.Г. Морщакова: Я хотела бы уточнить, поскольку мы здесь действительно начинаем говорить на языке более или менее юридическом, Вашу позицию вот по какому поводу. Секция дисциплины и правопорядка. Само название такой секции даже независимо от того, какие функции она выполняет в конкретном учреждении, если это не общие функции, определенные приказом, говорит о том, что она выполняет, берет на себя отчасти выполнение определенных обязанностей администрации. Ведь именно администрация учреждения должна обеспечивать соблюдение дисциплины и порядка. И также с точки зрения Министерства юстиции - разве нет здесь прямого нарушения предписания закона, согласно которому любым организациям осужденных нельзя передавать функции администрации.

 

Ю.К. Александров: Уважаемая Тамара Геориевна, я могу сказать только одно. Во-первых, я не могу говорить за Министерство юстиции. Я могу говорить только от себя лично. Затем, если Вы помните, в конце 2006 года была принята новая редакция Европейских пенитенциарных правил. Так вот там тоже рекомендуют создавать такие организации, там не написано СДП, но как бы общественные организации заклююченных.

 

Т.Г. Морщакова: Главное функции, им нельзя передавать функции администрации.

 

Ю.К. Александров: Безусловно. Я с Вами совершенно согласен, что ни в коем случае заключенным нельзя передавать функции администрации.

 

Т.Г. Морщакова: Как можно поручать им дело улучшения дисциплины?

 

Ю.К. Александров: Дело все в том, Генри Маркович, я не знаю, де-факто, где и что происходит, это с каждым случаем необходимо отдельное разбирательство. Я же говорю де-юре, а не де-факто. Если имеются какие-то случаи нарушения, конечно, с ними надо разбираться. Кто с этим спорит.

 

С.А. Ковалев: Тамара Георгиевна тоже де-юре говорит.

 

А. Соколов: В Уголовно-исполнительном кодексе сказано, что секции различные на территории колонии создаются, чтобы как-то привлечь осужденных. И они создаются на добровольной основе. Правильно? А почему тогда заставляют туда вступать? Силком, пинками и ногами.

 

Ю.К. Александров: Ну вы же сами слышали, как присутствующие здесь свидетели говорили о том, что даже если выгоняют из секции, так они потом бегают в кабинеты, ручки шлифуют, просят принять назад. Ну разве не так? Не говорили разве?

 

А. Соколов: Так они загоняют в секцию дисциплины и порядка, с ведома чьего?

 

Ю.К. Александров: Я не знаю - кто кого и где загоняет.

 

Л.А. Пономарев: Мы переходим к следующей стадии наших Слушаний. Есть возможность каждому из президиума и экспертов высказаться. Я хотел бы, чтобы начал Валерий Федорович Абрамкин. Валерий Федорович, Вы согласны? Валерий Федорович является крупнейшим специалистом в этой области.

 

В.Ф. Абрамкин: Дело в том, что, начиная с 2003-2004 года, произошли сильные изменения в нашей пенитенциарной политике и практике. И это я говорю не только по каким-то отдельных жалобам, есть довольно точные методы исследования, например контент анализ писем. Что меняется в письмах заключенных? Сведения о том, что стали возрождаться гулаговские традиции, нацистские, скажем, тоже, ╚капо╩, стали поступать примерно 4 года назад. И тогда начались массовые акции протеста. Вы помните 2004 год, Фарносово. Мы уже не один раз собирались с руководством ФСИН, обсуждали причины этих акций протеста. Руководство признает только одну причину. Что это все происки криминальных авторитетов или правозащитников. Вот пока руководство будет занимать эту позицию, улучшений не ждите. Акции носили мирный характер, ну, люди себе рты зашивали┘ С прошлого года это стало угрозой безопасности гражданского населения. В этом году, посмотрите, что происходит. Уже люди не мирные акции какие-то там проводят. Они просто до отчаяния доведены. Они готовы на смерть. Это угроза всему обществу. И наша оценка - это скажется на уровне насилия, жестокости в обществе. Понятно, какими они выходят. И те, кто вступил в СДП, понятно. Ни ровно - ни гладко. Это так √ по-арестантски. И те, кого они бьют. Если человек в таких условиях живет, он выходит просто озверевшим. А какие будут последствия? Просто даже не предсказать.

 

Н. Ним: По теме сегодняшнего нашего мероприятия. Тема - центр некий зла √ секция дисциплины и порядка. Я как арестант ненавижу СДП. Но мне кажется вопрос стоит немножко не так. Это примерно то же самое √ что делать с последним вагоном, если он в катастрофе всегда больше всего страдает. Не отцеплять же его. Если мы сейчас примем какую-то резолюцию, будем выступать против этой секции. Ну уберут эту секцию и администрация возложит те же самые функции на секцию культуры и быта. Не в этом ведь дело, как называется секция. А в том, что администрации колоний и лагерей, так же и в армии младшему офицерскому составу - им почему-то лень выполнять свою работу, лень, не хочется, и они ее передают волонтерам. Передают часть своих функций и часть своих обязанностей. Им так проще жить. Вопрос √ почему в самой системе произошли такие изменения. Нужно рекомендовать и менять что-то здесь. Я позволю себе рискнуть сделать некое предположение, почему так произошло.

Лет 10 правозащитники и вообще либеральные люди, которые занимались пенитенциарной системой, ходили за Калининым и чуть ли не молились на него. Какой он либерал и как он все хорошо понимает. Возили его по всяким Швециям и Стокгольмам, показывая там, что у нас тоже не все генералы - людоеды, и Калинину это понравилось.

Но 10 лет прошло, он не сделал тех реформ, которые он обещал сделать. Он их не сделал. А 10 лет прошло, и когда надо было давать отчет, он сделал вид, что они уже сделаны. Что уже все в порядке. И осталось только, чтобы никто не узнал правду. Вот так законсервировалась эта система. Не реформировалась, а законсервировалась в том виде, в котором была. Поэтому работники ФСИН возлагают надежды на эти показательные лагеря. Приходят письма в журнал, это же ужас. Попасть в показательный лагерь это хуже всего. Это, наверное, как в советское время попасть в показательный колхоз. Страшнее для зека ничего нет. Поэтому надо предпринимать какие-то действия. Я сейчас, наверное, скажу страшную вещь. Не помогать, чтобы лучше жили работники ФСИН, это для зеков звучит ужасно. Надо что-то делать, чтобы они сами выполняли свои обязанности.

Есть ли у нас рычаги, кроме таких пиар-акций? Вообще, я считаю, что есть. В сообществе есть рычаги, с которыми можно и надо работать. Но надо действительно работать. Я не знаю найдутся ли силы, средства, люди, которые согласны будут работать. Вот я считаю, самый мощный рычаг, это институт репутаций, на которые мы можем опираться. Только на это, демократическое сообщество ни на что другое опираться не может. Как заставить этот рычаг работать? Давайте представим себе систему, что мы взялись вести работу, мы будем создавать проверенные списки, которые будут созданы по решениям Европейского суда. Если Европейский суд вынес решения по каким-то делам, то в этих делах фигурировали и люди, там были прокуроры, которые не выполнили своих обязательств, там были какие-то менты, которые нарушили что-то, там были судьи. Представьте себе, что мы ведем этот продуманный список и что у любого человека, вот у любого из сидящих здесь, или у наших будущих свидетелей появляется возможность, если он попадает к какому-то официальному лицу, он смотрит официальное лицо в этом списке, оно уже нанесло ущерб нашему государству, с точки зрения Европейского суда, его репутация уже нарушена. И он может отказаться иметь с ним дело. Попробовать дать ему отвод. Может быть вот этот рычаг репутаций, наконец, начнет работать, если мы будем все время на него опираться. Я считаю это единственный метод, который еще у нас остался, кроме пиар-акций. То, что мы еще не использовали┘

 

М.Ф. Полякова: Я хочу высказать свое отношение как юрист. Ну, прежде всего, я считаю абсолютно недопустимо, чтобы неконституционными средствами, незаконными средствами пытались наводить порядки в колониях. Совершенно очевидно, что то, что рассказывали сейчас бывшие заключенные, у меня как у юриста оснований каких-либо не доверять им нет. Никаких не представлено доказательств того, что им нельзы доверять. Даже, если какие-то факты не подтвердятся, сама постановка дела абсолютно недопустима с точки зрения права, нельзя перекладывать должностные обязанности на заключенных, это первое, что я хотела сказать.

Существует ли решение этой проблемы? Я изучала в Великобритании, как там решаются вопросы обеспечения прав заключенных. У нас функцию обеспечения прав надзирает прокуратура, и по моему опыту (я работала в прокуратуре), по моему глубокому убеждению: эта система не эффективна, она не решила тех задач, которые перед ней, применительно к этой системе, стояли. И уже много лет находится в Госдуме законопроект, который фактически очень близок к тому, что происходит в Великобритании. Там существует невероятно эффективная система, там не надзирает прокуратура там нет каких-то госслужб, там эти проблемы решает общественность. И колоссальным доверием пользуется она и у самих представителей службы тюремной┘ Я была потрясена когда мы ездили с представителями общественности, им давали ключи от тюрьмы, от блоков, они ходили┘ Висит ящик, куда заключенные опускают свою жалобу, если она возникает, и никто кроме представителя общественности, уполномоченного проверять тюрьму, не имеет доступа к этому ящику, только он, никакой цензуры. И только он вправе, если какое-то ЧП в колонии, администрация колонии обязана немедленно, в течение суток, во всяком случае, сообщить об этом общественному контролеру, их называют визитерами, и он должен явиться. Это представитель общественности, вообще никаких затрат государственных на эту службу не существует. Если у нас прокуратура на содержании на нашем, на государственном бюджете, то представители общественности выполняют эту роль очень эффективно. Это люди, которым доверяют заключенные, которым доверяет представитель администрации. И я обращаюсь к представителю Госдумы. Я знаю, что 10 лет лежит законопрект, я стояла у истоков этого законопроекта. Я считаю, что нам нужно как-то активно влиять на судьбу этого законопроекта.

 

Л.М. Алексеева: Уже и президент хотел, и то не помогло┘

 

Е.В. Ихлов: Когда я слушал свидетельские показания, особенно, когда мне сообщили эти пропорции √ внутреннее разделение каст среди секций, я вспомнил книгу ╚Бабий Яр╩ Анатолия Кузнецова, кто не читал, я могу напомнить недавно повторенный по телевидению фильм ╚Иди и смотри╩. Я имею виду, как происходила стратификация тех, кто сотрудничал с нацистами. Понятно, да. Тех, кто просто ходит-смотрит, чтобы мост не взорвали, а потом тех, кто с пулеметами во рву, а потом тех, кто списки составляет на ликвидацию, - вот это стратификация. Почему так повторяется структура, так повторяется распределение ролей. Потому, что точно так же повторяется ситуация смертельного конфликта между администрацией и теми, кого администрация считает воровской средой, преступным миром √ по-разному. Это является, по моему глубокому убеждению, следствием преступной идеи о войне с преступным миром, с преступной идеологией. Не борьбы, где соблюдаются правила и рамки, а войны. Войны ведутся на уничтожение. Это война, и в этой войне одна из враждующих сторон прибегает к методам военного подавления. Почему возникли секции? Ровно по той же самой причине, почему в армии практикуется дедовщина с очень похожими функциями. Потому что в российкой армии нет крепкого унтерофицерского, сержантского состава. То же самое, нет профессионально крепкого состава надзирателей, но только армия это мучения 2-3 года, сейчас 1,5. А эта болезнь, затянувшаяся намного больше.

Я убежден, что эта система секций, которая была придумана, чтобы расколоть среду осужденных и предотвратить массовые протесты, впоследствие превратилась в систему, бунты провоцирующую. Что эта система была создана специально для борцов с идеологией преступного мира. Но результат оказался обратным. Подчеркиваю специально для борцов с ╚воровской идеологией╩. Именно создание секций, по моему мнению, вызвало представление, что идеология криминального мира √ это идеология защиты людей от произвола тюремщиков и их подручных, идеология ╚спасения╩, солидарности. Таким образом, именно эта мания насаждать красные повязки привела к тому, что ценности преступного мира стали восприниматься как ценности этически куда более высокие, чем государственная мораль.

С учетом того, что было рассказано о том, как тюремщики и актив выбивают признания, необходимы два юридических решения. Первое. Секции дисциплины и порядка должны быть ликвидированы, просто ликвидированы. Второе: должны быть предприняты любые правовые действия по разделению тех, кто находится под следствием, и тех, кто уже осужден. Чтобы не было соблазна пытать, вымогать показания, при содержании только уже осужденных и запрете вызнавать сведения о старых ╚грехах╩, нет нужды выпытывать новые показания. И, конечно, понятно, что система больна, и запылает еще сильнее.

 

Т.Г. Морщакова: Мне не видны такие глубинные закономерности, о которых сейчас говорили, и которые определяют взаимоотношения криминального мира и тех, кто должен иметь своей целью преодоление всего того, что связано с криминалом.

Лично я вижу причины этого явления в том, что поражает общество в целом. Чем поражено общество в целом и, я бы сказала, власть, когда она должна исполнять свои такие обязанности, которые реализуются, в частности, в организации исправительно-трудовых учреждений. Она поражена, мне кажется, двумя болезнями. Первая болезнь - это безответственность. И вторая болезнь - это стремление облегчить себе выполнение своих задач, а это всегда легче, если при выполнении таких задач можно использовать произвол. И то и другое с точки зрения провозглашенной нами правовой системы, абсолютно не допустимые вещи. Разве администрация учреждения, где не благополучно, представляет собой что-либо иное, действует исходя из каких то других представлений? Она хочет облегчить себе свои задачи, она использует для этого произвол и все остальные организационные методы они только наполнены этим ее стремлением, но это возможно только в силу того, что она безответственна, и эта безответственность является не только, скажем так, нравственной, но и правовой. Она безответственна в правовом отношении.

Именно поэтому, я думаю, что на самом деле, если общество не проявит достаточной самостоятельности и мужества, и если мы все-таки не сумеем реализовать идею социального контроля за пенитенциарной системой, мы вряд ли можем надеяться на то, что власть справится с этим сама, методами прокурорского надзора, методами судебного надзора, методамм привлечения работников учреждения к какой-бы то ни было дисциплинарной ответственности. Этого не будет, если не будет создан механизм социального контроля. Его пока к сожилению нет. А когда его нет, все, что написано в области права и представления о нем на примерах исправительных учреждений, явно демонстрирует нам, что право - это факультет ненужных вещей. Вот нам может быть всем нужно вспомнить эту идею, которая когда-то в 60-х годах понимало общество. Право должно перейти из области факультета ненужных вещей во что-то действующее. Без социальной поддержки мне представляется это невозможным.

 

С.А. Ковалев: Я, наверное, буду иными словами говорить то же, что было произнесено Тамарой Георгиевной. Все-таки я себе позволю некоторые реплики √ они будут содержать конкретные примеры. В самом деле само существование таких секций грубо противоречит фундаментальным понятиям о праве. Не может быть в правовом государстве такой дифференциаци подвергнутых наказанию. Одни несут наказание, другие имеют функции наказывать тех, кто как и они, несут наказание. Это просто недопустимо.

Я хотел бы напомнить пристуствующим, что еще и не такое бывало у нас. В короткий период нашей советской истории существовали зоны самоохраны, когда осужденные получали в руки оружие и несли охрану зоны. Такое случалось. Практика очень короткая и быстро оставленная, но она имела место. Увы. Это подчеркивает принцип, по которому действуют эти самые секции. На самом деле речь идет ведь только о некоторой кровавой, подлой, жестокой иллюстрации. Пусть простят меня нынешние сидельцы за то, что я так говорю. Что их боль √ это иллюстрация. Между тем, это так. Это иллюстрация той атмосферы, в которой мы все существуем.

Раньше уголовно-исполнительное право называлось уголовно-исправительным. Я очень хорошо помню, как мы в первом парламенте пытались и даже кое в чем преуспели усовершенствовать это уголовно-исправительное еще тогда право. Понимаете ли, на самом-то деле, вопрос о том, в исправительной или в исполнительной системе, чему же учит власть тех, кто туда попадает? Она ни в коем случае не учить осужденных уважению закону, она учит их обратному. То же самое и в ╚большой зоне╩, как мы в свое время выражались. Закон, что бы там не говорил президент о диктатуре этого понятия, закон - это не то, что работает, и наш основной закон тоже. Это то, что прилично иметь, и делать вид, будто оно работает. Я приведу конкретный пример: к нам на зону приехал наблюдающий прокурор. Он сказал, я запрещаю вам в ваших жалобах и заявлениях ссылаться на Конституцию. Имейте в виду, что, такие заявления, где будут ссылки на Конституцию, я рассматривать не буду. И пояснил, Конституция написана не для вас, а для американских негров. Она написана для того, чтобы эти граждане Америки понимали, как хорошо живут люди, трудящиеся в Советском Союзе. Самое страшное в этом примере, что это не было издевательством. Он говорил, как думал, а думал, что так и должно быть. Для этого и писан закон. Я мог бы доказать как дважды два четыре, что наша нынешняя Конституция √ действующая, так сказать, на самом деле √ бездействующая устроена точно так.

Так вот этой имитации, которой обучает нас наша власть в нашей большой зоне, в малой зоне учат гораздо более конкретно, зримо и осязаемо: ребрами и другими частями тела. Здесь мы получаем более мягкие уроки, в зоне другие, но на самом деле в зоне царит произвол. В зоне каждый, попавший туда, точно знает, дело администрации - сломать тебя и привести к послушанию. А вовсе не в том, чтобы ты наконец начал понимать требования закона и как сознательный гражданин применять их в жизнь. Вот это было всегда в советской пенитенциарной системе. Мара Федоровна совершенно справедливо привела иные примеры. Так вот у нас в отечестве всегда царил произвол. И упомянутый много раз Юрий Иванович Калинин вовсе даже и не скрывал этого в те поры, когда мы часто, даже регулярно, я бы сказал, общались по поводу пенитенциарных проблем. Он дневал и ночевал еще в первом Верховном Совете, были тяжелые времена, надо сказать, его усилия были направленны в очень правильную сторону. Периметры должны освещаться, для этого должны быть деньги на лампочки, заключенных надо кормить, они имеют право на 3-х разовое питание по известным вам нормам. Для этого тоже нужны деньги. Это все так. Но как только мы с ним начинали разговор о концепции этой нашей системы, так Юрий Иванович, говорил, нет уж, извините, я по своей биографии оперработник, я из оперчасти, стукачи необходимы, ну и секции дисциплины и порядка, раньше они назывались немного иначе, тоже совершенно необходимы. Необходима такая градация на помощников администрации и противников администрации, вставших на путь исправления и не вставших. Это альфа и омега нашей тюремной системы. И эту концепцию надо взрывать вместе с манерой имитации, которая присуща стране в целом и высшей власти.

 

Л.М. Алексеева: Мы посвятили Слушания именно этим секциям, несмотря на то, что в пенитенциарной системе очень много проблем, потому что учредители Фонда ╚В защиту заключенных╩ и правозащитники, которые с ними работают, считают, что это звено, с которого надо начинать, чтобы как-то исправить ситуацию в нашей пенитенциарной системе. Действительно это и нарушение прав заключенных и растление людей, которые там находятся, прежде всего, тех, кого забирают в секцию, они выходят разрушенными, сломленными, не способные жить нормальной человеческой жизнью по законам. Но и тем, кто испытывает их давление, они тоже ломают не только ребра, но и психику. Я хочу присоединиться к Тамаре Георгиевне Морщаковой и к Маре Федоровне, я не вижу другого способа исправления этой ситуации, кромо того, чтобы добиться реального общественного контроля за нашей пенитенциарной системой.

Это очень трудно, потому что мы видим, что закон там  лежит уже 10 лет. Постоянно при встречах с президентом, каждый раз, Абрамкин и другие говорят, что нужно, чтобы этот закон начал действовать. Нам придется добиваться, чтобы уже новая Дума приняла этот закон. Систему визитеров у нас вряд ли быстро введут, хотя к этому надо стремиться. Что получается, что этот Юрий Иванович Калинин делает все возможное чтобы представители общественности не попадали в те места заключения, откуда у нас больше всего жалоб. Они говорят, пожалуйста приезжайте, но в те места и в то время, которые они выбирают сами. Чтобы заранее покрасили, убрали матрасы с клопами и, самое главное, увезли из лагерей тех заключенных, которые готовы честно рассказать, что там происходит.

Тем не менее, по сравнению со сталинскими временами, когда мы мало знали, что происходит в лагерях, теперь это непроницаемым сделать невозможно. Во-первых, люди другие, они нам пишут. Вот в письмах Максима Громова мы получали информацию, когда он сидел в лагере, о других заключенных. Мы знает о колониях, в которых хуже всего. По количеству обращений, которые они к общественности посылают, и по тому, что они рассказывают. И сколько бы ни говорил этот господин, вот чего же вы им верите, они √ уголовники┘ Ну если бы они хорошо жили, зачем им нам было писать, зачем? Ну с какой бы стати они нам писали, что их избивают, зачем им это делать? Я верю им. А тут еще, понимаете, научно техническая революция. Знаете, я редкую ночь не просыпаюсь, потому что мне по мобильному телефону звонят, и, как правило, звонят ночью именно из мест заключения. Им ночью легче дозвониться. С этим уж ничего Юрий Иванович Калинин не поделает. Мы будем знать, что происходит в лагерях, а может быть и добьемся того, чтобы нас пускали туда, где бунт назревает, потому что, я убеждена, если бы в эту Кировоградскую колонию вовремя приехали правозащитники, и начальство вовремя приняло меры по их обращениям, бунта бы не было и убитых бы не было.

 

В.П. Аксенов: Мы не единственная тюремная страна в мире. Есть другие сильно развитые в тюремном отношении страны. США √ это очень основательная тюремная страна тоже, по-моему, там столько же заключенных, сколько и у нас.

Я один раз ехал через Техас на автомобиле и увидел такой склон, пригорок, похожий на такие подстриженные поля для гольфа, и там масса людей во что-то играли. Все бегали в таких белых ослепительных комбинезонах. Я спросил друга-американца, что это такое. Это тюрьма, ответил он. В этом же году в Чикаго я познакомился с одним бывшим заключенным из Техаса. Техас, надо сказать, это американская Мордовия по густоте тюрем. И вот он только что освободился - черный парень и сидел окруженный писателями в писательском клубе. Он только что написал книгу о техасской тюрьме, в которой он провел какое-то время. Мы с ним выпивали и я пытался его на такой лингвистический лад настроить, говоря о новой фене, о тюремном жаргоне. И выснилось, что очень много слов в переводе на русский язык похожи, включая даже шоколадную тему. Он написал эту книгу, она стала невероятным бестселлером. В этой книге он все правдиво описал. Я советую вам, господа, обратиться к этому жанру. Там тоже было о насилии в тюрьмах. Это существовало, как я понял. Но насилие шло от самих заключенных, от понятий воровских о чести, о мести, вендетта. Но никогда не была замешана в этом администрация. Она не вовлекалась в эти процессы. Но мы страна с отягощенной паматью. И у нас власть очень часто сопряжена именно с понятием насилия, произвола, беззакония. Возьмите тех же опричников когда то, возбмите ленинских дружинников, боевые комсомольские дружины. Я сам был несколько раз жертвой боевых комсомольских дружин. Они мне показывали пятый угол. Это значит отлупить человека так, что он потом не будет годен ни к чему. И это все заложено где-то в нашем генном устройстве. Поэтому мы должны быть особенно активны при проявлении насилия в лагерях, в тюрьмах. Открывать эту тему, писать об этом книги, статью, дебатировать, собирать конференции, обращаться к правозащитникам и вообще шуметь на эту тему. Шуметь, шуметь и шуметь.

 

А.П. Кондауров: Поскольку я представитель законодательной власти, я, прежде всего, хотел бы принести извинения от себя и от власти людям, которым от этой власти были причинены физические и моральные унижения. Потому что, если человек осужден, это не значит, что в местах, где он будет отбывать лишение свободы, он должен подвергаться физическому или иному уничижению. И пока такая система будет существовать, никакого снижения преступности и никакого морального и нравственного здоровья общества нам ожидать не приходится.

Меня поразило многое в той информации, которую мы получили. Многое просто за пределами человеческого восприятия. Вот здесь фотографии погибшего Вавилова, они за пределами человеческого восприятия. Я ко многому привыкший, служил в специальных структурах, я человек не нервного десятка, но страшно на все это смотреть, страшно было смотреть на те кадры, которые здесь демонстрировались. Я не в связи с пресс-конференцией, я просто перечитываю сейчас Шаламова. Вы знаете, посмотрев эти кадры, послушав людей, которые освободились из мест заключения, я понимаю, что с точки зрения нравственной, с точки зрения отношения к заключенным, как к получеловекам, мало что в нынешней психологии тех, кто следит за исполнением наказаний, изменилось. И, на самом деле, удивляться мало чему приходится, в той системе политических координат, в которой мы живем, когда власть публично позволяет себе игнорировать закон, глумиться над законом. Ну что ж спрашивать с тех, кто охраняет преступника, с тех, кто осуждены по суду. Хотя сегодня процент тех, кто неправильно осужден, он к несчастью растет.

Моральный уровень требований и нравственный к сотрудникам, которые работают в пенитенциарной системе, должен быть на порядок выше, чем к любому другому, который работает в правоохранительной системе. Потому что в их руках, в закрытых учреждениях, нашодится жизнь, судьба тех, кто отбывает наказание. Меня потрясло то, что я спросил: ╚Сколько людей из сотрудников, которые соблюдают закон, должностную инструкцию, выполняют те требования, которые выдвигаются сотруднику?╩. Мне сказали, что 3 из 50. это ужасный процент. Ну пусть эти ребята что-то не договаривают, что-то преувеличивают, где-то сгущают краски, но, подумайте, это же ужасный процент. Ну пусть даже 10 процентов - это ужасный процент. Там таких людей должно быть 100 процентов.

Поэтому сегодня надежда не столько на государство, я писал массу депутатских запросов и получал массу формальных ответов. Я профессионал, я понимаю, когда мне дают формальный ответ, когда не формальный. И эту стену можно пробить, если можно пробить, конечно, организовав общественный контроль. И государство, представители власти, они должны понимать, что они живут не в замкнутом пространстве. И если они хотят, чтобы их дети и внуки нормально жили, они должны позволить этот общественный контроль. Иначе у государства, у нас не очень завидное будущее. И здесь правильно говорили о репутационном институте. Институт репутаций должен быть не только в пенитенциарной системе, это должно касаться всех. Иначе мы коррупцию не победим. Мы разложение системы не победим. Я не знал, что в Англии существует институт общественной инспекции. Это замечательно, и пенитенциарнная система должна быть в этом заинтеревована и власть тоже. Если мы хотим сохраниться как нация, как государство и жить в 21 веке, а не в 16-м.

 

Г.М. Резник: Для меня, например, Слушания важны для того, чтобы высказаться по проблеме этих секций. Для меня ясно: секции дисциплины и порядка - это безусловное зло. Понимаете, это создает атмосферу напряжения. Производится некая селекция из однородной среды, а она однородна в правовом отношении, люди попали туда потому, что они осуждены за совершение преступления. Выделяется определенная часть, и она должна обеспечивать┘ правопорядок. Ненормальность этой ситуации изначальна вообще, не требует никаких глубоких изысканий.

Теперь почему надо это удалить. Название чего-либо абсолютно небезразлично для сути того, что происходит. Среди членов коммунистической партии есть вполне приличные люди. Если он идет не ради карьеры, то само название коммунистический, в конечном счете, определит его поведение. Если называется ╚секция дисциплины и порядка╩, то понятно, что люди, которые туда идут, они будут, безусловно, выполнять функции надзирательские. Формы здесь не важны, это изначально порочная идея. Да, конечно, она наследована от прежних времен, ясно, что туда приходили, предположим так, победители - они вербовали своих сторонников. Унаследование вот этого порядка психологии - мы одни, а это другие, это преступники, в отношении которых нужно осуществлять давление.

Я могу вам сказать, как человек, чуток понимающий в криминологии, люди там оказываются только потому, что они совершили преступление. Когда-то, вы знаете, была модна тема личности преступника, я был туда введен, и в результате мое выступление свелось к тому (а там были люди очень достойные уважения: профессора, доктора), что я сказал, у нас отличия только в одном, вы считаете, что личность преступника есть, а я считаю, что ее нет. Есть преступная личность, это маленькая часть определенная ╚накипь╩, ╚пена╩, которая имеет природные определенные предпосылки, но в основном попадают туда люди, которые отличаются от нас либо тем, что они совершили преступление, а чаще всего тем, что их изобличили в совершении преступления, а тех, кто находится по эту сторону, их пока еще не изобличили.

Опросы проводились, между прочим, в той же Америке, Западной Европе, потом у нас. Такой опрос был, ╚совершали ли когда-нибудь в своей жизни какие либо преступления?╩ - подавляющее большинство анонимно сказали - да. Когда-то украл там, врезал кому-то по роже┘ Вот это психология осознания того, что там такие же люди.

И вот пример - поездка в Кировоград┘ Вы знаете, интересная картина, очень хорошие материально-бытовые условия в этой Кировоградской колонии, не нормальные, а хорошие, хочу вам сказать. Там работает школа, там приобретение специальностей, там спортивный зал, там площадка баскетбольная. А три года назад хоккейную площадку залили, внимание администрации, внимание УФСИНа, соответственно, и подарки туда, и выводятся они, и принимают участие в разных конкурсах. Правда или нет относительно этого мобильника, но я понял очень остро, этот факт строится в более широкий контекст.

Ситуация будет все больше и больше обостряться, потому что в лагеря идут уже другие люди. Вот если раньше был тоталитарный режим, все подавляли, везде подавляли и, в общем-то, заключенные в какой-то степени смирялись с наименьшими потерями. Сейчас такого не будет. Когда мы завершали с Колей Сванидзе, формулировали наше заявление по поводу дедовщины в армии, мы так сформулировали: ╚ничего не сдвинется без создания атмосферы уважения прав и человеческого достоинства российского солдата╩.

Страшный бунт, который, вы знаете, был вызван какими-то причинами, на наш взгляд, абсолютно не пригодными для той страшной ситуации: погромили буквально все. И спортивные залы, и площадку разнесли, продуктовый магазин, понятно. Но изначально эта ситуация при приличном обеспечении материально-бытовом не обеспечивается  уважением человеческой личности. Я привез очень хорошие буклеты, там написано о внимании к этой колонии, и правильный акцент делается. Контингент - жуткий, ребята┘ слезы наворачиваются. Когда приезжают родители, их не пускают к детям, они пьяные приезжают, а ко многим не приезжают вообще. Это понятно - общая ситуация. Но в буклете есть одна фраза, к которой я привлекаю внимание, это соответствует установкам работников уголовно-исполнительной системы, там так написано: ┘ вот это все вам дано, а за это требуется одно ╚дисциплина и беспрекословное послушание╩. Вот не задумывается автор, что значит - беспрекословное послушание? Вы понимаете, т.е. фактически вот в этом, а я не буду предварять, там идет предварительное следствие, но мы вынесли такое представление о причинах этого бунта.

Шестнадцать воспитателей, половина имеют высшее образование, ни одного с педагогическим образованием, знаю, принимаются меры по повышению квалификации и прочее, но сейчас для того, чтобы обеспечить нормальную жизнь, я не называю это порядком, нормальную жизнь в местах лишения свободы, понимая, что нужно обеспечить возврат этих людей к обществу, необходимо предпринимать дополнительные усилия, а, самое главное, перестроить вот эту психологию, которая зарождает в том числе и такие методы правления колонии внутри, в частности, извините, вербовку из заключенных людей, которые должны фактически обеспечивать дисциплину и порядок, выполняя функции администрации, и за это получая определенные привилегии. Ненормально. Секции дисциплины и правопорядка √ это не нормально!

 

И.Г. Плэмэдялэ: Большое спасибо за приглашение. Очень интересно. Я несколько разочарован замечанием господина Ковалева, почему-то мы по разные стороны. Раз мы все вместе оказались в этом зале и рассматриваем эту проблему, значит мы вместе. Несмотря на то, что вот это наше собрание, как мне представляется, является очередным шагом к будущему, чем быстрее, тем лучше, к гражданскому обществу. И делить людей на - эти хорошие, а эти плохие. Наверное, в советское время это было бы немыслимо, чтобы бывший осужденный сидел перед телекамерами и высказывал свое мнение. Относительно предмета сегодняшнего нашего собрания, конечно, есть необходимость, все вы признаете, проблема не сиюминутная, навеное, давно назрела, что-то менять как в самой системе уголовного наказания по сути. Наказание не должно присутствовать или это исправление должно быть человека, который в свое время оступился. Естественно этот вопрос и эта проблема касаются общественного контроля. Но дело в том, что мы все сейчас охаиваем, что все плохо, ничего не делается или делается не так. Какие конкретные предложения с вашей стороны? Дело в том, что в настоящее время система уголовно-исполнительная закрытая и, честно говоря, как начальник отдела по связям с общественностью я с вами не могу согласиться, потому что такой поток связи с общественостью, который присущ ФСИН, я не знаю. В порядке возможности мы пытаемся разрешить все вопросы. Конечно, не все получается.

Общественный контроль, каким он должен быть? Вот есть такой закон, который 10 лет пылится где-то в коридорах Государственной думы. Уважаемый представитель законодательной власти, почему он пылится? Просто так пустить всех в эти колонии, такого быть просто не может. Здесь должен быть порядок и регламентация, каким образом это нужно сделать. Придумайте этот порядок, примите этот закон, и мы с удовольствием его будем исполнять, мы √ уголовно-исполнительная система. Спасибо.

 

Л.А. Пономарев: Уважаемые друзья, коллеги, журналитсы, большое спасибо, что вы слушали. Я сейчас завершу несколькими словами. С одной стороны, ФСИН нам протягивает руку. Проблема заключается в том, что руководство ФСИН научилось правильно и красиво говорить. Более того, я хочу процитировать руководителя Калинина Юрия Ивановича. В свое время он написал в статье: Уважаемые правозащитники, ваш поезд ушел. Я сам отчитываюсь перед Европой, я сам езжу в Европейский Совет, в ПАСЕ. И ему удается отчитываться. Они действительно все терминологию выучили по правам человека, они создали общественные советы при ФСИН. И если в прошлом году в прошлый совет мы входили, и председателем совета был Борщев, и Л.М. Алексеева входила в Совет, то в нынешний совет ни один првозащитник уже не входит. Оцените, пожалуйста. Утверждаю, что ни один действующий правозащитник не входит в общественный совет при Министерстве юстиции.

 

И.Г. Плэмэдялэ: Входят правозащитники.

 

Л.А. Пономарев: Это уже имитация. Я утверждаю, из всех работающих организаций никто не входит. Людмила Михайловна √ председатель МХГ - не входит, Борщев, который много работает в этой области, не входит. Абрамкин не входит, ну и скромно - не вхожу и я, который тоже достаточно много работает в этой области.

Следующее, было совещание у Президента, которое проводила Э.А. Памфилова, и этот вопрос был вынесен на самый высокий государственный уровень. Там выступали несколько человек перед Президентом, и он оказал внимание этой проблеме. Приказал Министерству юстиции встретиться с правозащитниками, и такая встреча была. И поручение было такое: наладить отношения с правозащитниками. И во время той встречи министр юстиции сказал, надо наладить отношения и т.д. После этого все наши попытки поехать в проблемные колонии увенчать пшиком. Нам отвечали так, туда уже ездили недавно представители Великобритании, Нидерландов √ вам там делать нечего.

Любопытно, что сегодня мы выслушали показания о двух колониях, которые регулярно посещаются. И там и там - убийства и насилие. Вот колония ИК-2, которую хорошо знают, где есть живой крокодил. Именно там, в СИЗО, который называется ПФРСИ (помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора), что вообще, конечно, дико, когда СИЗО находится внутри колонии. Именно там выбивают явки с повинной. Именно оттуда у меня десятки писем, где пытают и произошло убийство двух заключенных. Во всяком случае, это источник насилия. Но именно эта колония -показательная. Поэтому Юрий Иванович Калинин прекрасно научился жить в новых условиях.

И второй пример, кировоградская колония, где действительно вложены большие деньги, где очень многое делается для ребят. Возможно и отсюда чувство собственного достоинства, между прочим, у молодых людей. Если они жувут как люди, если они играют в футбол, ходят в школу, то, соответственно, они не хотят, чтобы с ними говорили матом и называли ╚Машкой╩, когда что-то происходит. Деньги пришли большие в систему исполнения наказаний в связи с этим большим нефтяным потоком, который на страну обвалился. И они научились отчитываться Европе по условиям содержания. А вот то, что режим стал хуже, это совершенно определенно. С 2000 г. с приходом новой власти, которую можно назвать режимом Путина. Бесспорно видно, что насилие ужесточается, и силовики управляют страной, как хотят. Видно, что в наиболее закрытых зонах это все усугубляется. Мы знаем, что в армии дедовщина, но армия - система более прозрачная, чем система исполнения наказания. А там творится ужас. И этот ужас мы хотим довести до общества. С этой целью мы провели эти Слушания. Результаты Слушаний мы направим и в Государственную думу.

Мы надеемся, что следующий парламент будет рассматривать наше обращение и надеемся, что закон многострадальный будет принят. Общественная палата, я уверен, это будет рассматривать. Представитель Общественной палаты уже начала рассматривать события в кировоградской колонии. Мы обратимся к Лукину В.П., здесь есть представители, здесь также присутствует руководитель общественной приемной Э.А. Памфиловой, если вы хотите, то можете сказать пару слов. Мы будем действовать по всем фронтам. И, пожалуйста, передайте Юрию Ивановичу Калинину, что мы на этом не успокоимся. Единственное, что мы слышим от них, что правозащитники совместно с угловными авторитетами раскачивают зону. Это регулярно говорит Ю.И. Калинин. Мы это делаем не для того, чтобы раскачать зону, мы это делаем, потому что боремся за честь и достоинство каждого человека в стране и, в том числе, и заключенных. Кстати, среди них по нашей оценке около половины осужденных сидит либо незаконно, либо с завышенными сроками наказания. Спасибо за внимание.

СТАТИСТИКА
ПО ДЕЛУ
8 сентябрь 2020 г.
7 август 2020 г.
9 июнь 2020 г.
25 май 2020 г.
30 апрель 2020 г.
10 февраль 2020 г.
3 декабрь 2019 г.
3 сентябрь 2019 г.
17 июнь 2019 г.

© 2006 Фонд "В защиту прав заключенных"